Выслушав это, послушник перевел дух и улыбнулся:
- Осмелюсь надеяться на лучшее, ваша милость.
- Надейся…
Чиновник лихо пролистнул книгу… и вдруг замер. Грегуар вытянул шею.
- Кто, будучи обвиненным в изготовлении фальшивых грамот, осмелится заявить, что это не фальшивки… Вроде похоже?
- Похоже, похоже, ваша милость! - закричал послушник. - Читайте же, умоляю!
- …тот должен предъявить королевскому суду сии грамоты, и, буде оные окажутся не имеющими преступной цены, означенный обвиняемый, на основании «Большого кутюма Нормандии», объявляется свободным от обвинения.
- Я согласен, согласен! - перекрестившись, воскликнул послушник. - Ваша милость, я сейчас же предоставлю вам эти грамоты… Я…
- Мне некогда ждать, - оборвал его чиновник. - Видишь ли, я сейчас уезжаю по одному крайне важному и весьма запутанному делу. Вернусь дней через десять - все это время ты посидишь в темнице, ну а когда вернусь, так и быть, предъявишь суду свои грамоты.
- Десять дней… О, ваша милость! - Упав на колени, Грегуар взмолился. - Подождите же… Или, если хотите, пойдемте со мной, здесь недалеко…
- Вот еще!
- Заклинаю вас именем святой Катерины! Вы куда едете?
- В гавань.
- Вот видите! Это как раз по пути…
- По пути… - Судейский вздохнул. - Чем-то ты мне пришелся по душе, Грегуар. Не знаю…
- О, я буду долго молиться за вас, ваша милость!
- Ладно, так и быть, идем… Раз, говоришь, недалеко…
- Рядом, ваша милость. Совсем рядом!
- Пойдешь впереди, а судейские слуги будут приглядывать за тобой, чтоб не сбежал.
- Как можно?!
- Я же отправлюсь за вами следом.
Они добрались до побережья безо всяких коллизий. Попросив подождать, послушник юркнул в кусты и сразу же вынырнул обратно, держа в руках несколько скрученных в свитки грамот, очень на то похоже, даже не бумажных, а пергаментных.
- Вот они!
Здоровяк передал грамоты судейскому.
- «Ин Ператор Демеустри»… - развернув, волнуясь, прочел Иван и, сдвинув на затылок шляпу, весело засмеялся. - Они!
А Грегуар, садовник Грегуар, тайный иезуит Грегуар, обманутый послушник, широко распахнул глаза от удивления и обиды, неожиданно для себя узнав в строгом судейском… того самого молодого дворянина, что когда-то проходил по внутреннему дворику аббатства Мон-Сен-Мишель и едва не повредил розы! Да и остальные, если хорошо приглядеться…
- Отдайте! - Вытащив из рукава кинжал, послушник бросился на Ивана… и, отлетев в сторону, затих, вытянувшись на белом песке пляжа.
- Ишь, - подул на кулак Прохор. - Прыгают тут всякие. Скачут.
- Надеюсь, ты там его не насмерть пришиб? - Иван вскинул глаза.
- Да через часок оклемается, - прищурился кулачник. - Нешто я не знаю, как бить надо, Иване?
А Иван еще раз вчитался в буквицы, и сердце его пело, а в груди клокотала буйная радость. Ведь они выполнили приказ, выполнили! Вот они, грамоты - «Ин Ператор Демеустри»!
Эпилог
Дома!
Осенний день - такие редки! -
Погож и молчалив.
Поль Жан Туле
Октябрь 1604 г. Финский залив - Тихвинский посад
Баркас тихвинского купца Лаврентия Селиверстова тяжело утюжил свинцовые воды Балтики. Лил мелкий дождь, и низкое серое небо сливалось с морем. Огромные волны вздыбливали суденышко на своих покатых спинах, словно дышали: вдох - вверх, выдох - вниз. Каждый выдох сопровождался тучей холодных брызг, бьющих прямо в лицо впередсмотрящему юнге Михейке. Парнишка ежился, упрямо протирая глаза, и упорно высматривал берег.
А он, берег-то, как раз и должен бы показаться, пора, ведь не сбились же с курса, стыдоба - тихвинским-то мореходам да от Стокгольма-города к Неве-реке дорожку не отыскать!
- Ну, как? - Старясь не поскользнуться на палубе, Иван подобрался к бушприту.
Михей улыбнулся во весь щербатый рот:
- Скоро придем, господине! Эвон, волнищи-то куда как меньше стали - уж точно в залив вошли.
Иван, хотя и не заметил, что волны стали меньше, кивнул и заговорил с юнгой о превратностях осенних плаваний.
- А куда нам деваться? - охотно рассказывал Михей. - Пока туда доберешься, в Стекольны… Вроде бы не так уж и далеко, да на таможне ладожской простоишь сколько, особливо ежели знакомцев нет. Пока в Швецию придешь… хорошо если к июлю месяцу… пока товар продашь да чего нового купишь - оглянуться не успеешь, как лето на зиму поворотит. Мы-то еще хорошо обернулись: и быстро, и с прибытком - эвон сколько меди везем!
- Ты болтай-болтай, да меру знай! - подобравшись сзади, зло оборвал парня купец. - Ишь, разинул хлебало!
- Ой, Лаврентий Федорыч! - Иван прищурился и расхохотался. - Нешто я в Стокгольме не видел, как вы медные слитки грузили? А я, между прочим, слыхал, что в Швеции русским запрещено медь продавать.
- Ну, это кому как, - довольно ухмыльнулся купец. - Людей нужных знать надобно…
- Я вижу, уж ты-то знаешь.
- Да знаю…
- Эвон! - перебивая беседу, вдруг закричал юнга. - Матера! Земля!
Купец приставил ко лбу широкую ладонь, улыбнулся:
- И впрямь земля. Губа Невская. Теперь скоро уж и Орешек, так что, можно сказать, приплыли - вот она, Родина!
- Родина, - тихо повторил Иван, вглядываясь в мутную зеленовато-серую мглу.
