- У нас, кстати, уже и свидетели есть… Целых два! Малолетние, правда… Тоже в какой-то корчме на Остоженке крутятся. О! Их-то я прямо сейчас в отчет и впишу. Как их… Ммм… Колька с Антипом. Черт, и впрямь холодно! Чего ж так дует-то?
Обхватив себя за плечи, Иван посмотрел на дверь - ну, точно, приоткрыта.
- Ты что же это, Митька, кричишь, что замерз, а дверь не захлопнул?
- Да захлопывал я!
- То я открыл! - к удивлению всей троицы, в горницу неожиданно вошел подьячий Ондрюшка Хват. Кивнув, уселся как ни в чем не бывало на лавку. - Слышу - голоса, дай, думаю, зайду, отвлекусь чуток от дел насущных. Не помешал?
- Да не очень, - Митрий повел плечом. - Что, Ондрюша, тоже делишки не переделать?
- И не говори, - расхохотался подьячий. - Шайка, вишь, завелася в Китай-городе - кошельки с поясов режут, только звон стоит! Умельцы! Семен Никитич приказал - коли за неделю не поймаю, загонит меня в простые писцы али в пристава.
- Так ты ловишь?
- Поймал уже, - Ондрюшка Хват довольно потер руки. - В пыточной сидят, признание сочиняют. Никуда не денутся!
- Хорошо тебе, - покачал головою Иван. - Вот бы и нам так… Послушай-ка, а с Чертолья у тебя никаких татей нет? Или - остоженских?
- С Чертолья? Нет, - подьячий досадливо покачал головой. - Были бы - поделился б. Как не помочь хорошим людям? Что, упыря своего нашли? Судя по молчанию - нет. Жаль. Кстати, бумаги у вас лишней нет? Хотя бы пару листков, а то язм опоздал сегодня.
- Да вон, - хохотнул Прохор. - Бери на любом столе, жалко, что ли!
- Вот, благодарствую. - Ондрюшка живо сграбастал со стола бумагу.
- Эй, постой, постой, парень! - вдруг возмутился Иван. - Ты наши записи-то верни!
- Ах ведь, и правда, тут чего-то написано… - Подьячий вчитался в бумаги. - Скоропись понятная… Это ты так пишешь, Иване? Молодец. Не у многих дьяков столь хорошо выходит! Нате, забирайте ваши отчеты, у меня своих хватает… Так из той пачки возьму? Ну, вот и славно…
Еще поболтав о чем-то, подьячий ушел, на прощанье поблагодарив парней за бумагу.
- Что это он сегодня без бумаги остался? - удивленно хмыкнул Митрий. - Обычно так такой ушлый - а тут…
- Дела, вишь, у него важные оказались.
- Ага, важные… Не важней наших.
Дописав отчеты, друзья наконец покинули приказные палаты и, сев на казенных коней, поехали домой, в Замоскворечье. Темнело уже, и в синем, очистившемся от туч небе зажигались звезды. Кургузый месяц, зацепившись рогом за Спасскую башню, висел над Красной площадью, отражаясь в золоченом куполе колокольни Ивана Великого, рядом с которым светился расписным пряником Покровский собор. Переехав по льду Москву-реку, парни повернули от Ордынки направо, пересекли Большую Козьмодемьянскую улицу и оказались наконец на Большой Якиманке, где - ближе к Можайской дороге - и располагалась усадебка, пожалованная всем троим заботами Ртищева. Хорошая была усадебка - небольшая, уютная, с высокими теремом и светлицею, с сенями, с теплыми горницами и опочивальнями. Рядом, на дворе - конюшня, амбарец с банею да избенка для слуг - целого семейства, не так давно принадлежавшего бывшему хозяину усадьбы, боярину Оплееву, сосланного царем Борисом за какие-то провинности в Тобольский острог. Боярин взял с собой почти всех слуг, кроме вот этих, уж больно оказались стары дед Ферапонт да бабка Пелагея.
А новым хозяевам сгодились - служили не за деньги, а так - лишь бы не выгнали, и служили на совесть: бабка стряпала, а дед присматривал за двором да топил баню. Вот и сейчас, как только въехали во двор, потянуло запаренными вениками…
- Господи, никак старик баньку спроворил! - удивленно воскликнул Прохор. - С чего бы?
- Как это - с чего? - засмеялся Иван. - Чай, суббота сегодня!
Прохор гулко расхохотался:
- А ведь и вправду - суббота! Ну, мы и заработались… Что ж, это хорошо, что баня…
А дед Ферапонт, накинув на согбенные плечи старый армяк, заперев на толстый засов ворота, уже успел отвести на конюшню лошадей и теперь лукаво посматривал на парней:
- Что, поддать парку-то?
- А и поддай, старик! Поддай! Да не жалей водицы…
Ребята обрадованно загалдели.
- Ну, наконец-то, явились! - вышла на высокое крыльцо Василиска. - Пошто там смеетесь-то, в темноте? Трапезничать будете?
- Будем! - Парни еще больше захохотали. - Только после бани, Василисушка!
А дед Ферапонт уже старался вовсю! Плеснул на раскаленные камни воды, запарил венички: Митька вошел первым - едва на четвереньки не встал, до чего жарко!
- Ну, ты, старик, того… Как бы не угореть!
Дед ухмыльнулся:
- Угорают, Митьша, от плохого пару, а у меня завсегда пар знатный! Веничком-то попотчевать?
- Погоди, - Митрий уселся на лавку. - Дай отдышаться.
Сбросив одежку в предбаннике, вошли и Прохор с Иваном, оба крепкие, стройные, не чета тощему Митьке.
- А ну, дед, давай сюда веники! Эх, хорошо! Митька, ложись на полок. Ты, кажется, на кашель жаловался?
- Нет, нет, - опасливо отмахнулся Митрий. - Это не я жаловался, это Ртищев…
- Ты на начальника-то не кивай! Ложись, кому говорю?!
- А может, не надо? Я и сам как-нибудь попарюсь…
- Ложись, не то хуже будет!
