А Прохор на них не глядел - увидал вдруг у входа в кузницу молодую красивую деву. Голубоглазую, с русыми косами. Дева смотрела на него с таким восхищением, что Прохор аж покраснел, засмущался, чего уже давненько за ним не водилось.
- Ну, хватит, хватит, парень. Положи кувалду - беру тебя молотобойцем, беру!
Послушно поставив кувалду в угол, Прохор подошел к рукомойнику…
- Хозяин, водица-то у тебя кончилась!
- Сейчас принесу… - Лишь сверкнули голубизною глаза.
Исчезла, убежала красавица… И вновь вернулась, уже с кувшином:
- Наклонися, солью.
Прохор наклонился, подставил под холодную струю спину.
- Эх, хорошо!
Отфыркиваясь, поднял голову:
- Тебя как звать-то, краса?
- Марьюшка, - потупила очи дева. - Марья.
Глава 4
Прочь!
Марьюшка потом рассказывала Прохору, как увидала его в первый раз, в кузнице. Этакий мускулистый голубоглазый великан с рыжеватой бородкой, с кувалдой, похожий на какого-то древнего северного бога. Запал, запал дюжий молотобоец в трепетное девичье сердце, - то же и сам чувствовал, и, надо сказать, чувство это очень Прохору нравилось. Красива была Марья, к тому же добра и умна - последние качества молотобоец разглядел чуть позднее, когда нанялся-таки в кузницу, хотя попервости вовсе не собирался махать молотом, да вот Марьюшкины глаза смутили.
Всю неделю - пока работал Прохор - девчонка постоянно прибегала в кузницу - то пирогов принесет, то квасу. Сама встанет у входа, смотрит, как летят из-под молота искры, как шипит опущенное в студеную воду железо, как оно изгибается, подчиняясь ударам, принимает форму подковы, дверной петлицы, рогатины.
- Вот спасибо, Марьюшка! - Кузнец и молотобойцы уписывали пироги за обе щеки. - Дай Боже тебе здоровьица да хорошего жениха.
Девушка краснела, смущалась, а парни хохотали еще пуще. Лишь Прохор иногда хмурился да одергивал - совсем, мол, смутили девку.
Как-то, закончив работу, Прохор умылся, оделся и, направившись к воротам, быстро оглядел двор, с удовлетворением увидав неспешно прохаживавшуюся девчонку. Длинный бархатный саян темно-голубого цвета, поверх него - пушистая телогрея, сверху - шубка накинута, сверкающая, парчовая, с куньим теплым подбоем, на ногах сапожки черевчатые, на голове круглая шапка соболья, жемчугом изукрашена, не кузнецкая дочь - боярыня, - видать, баловал Тимофей Анкудинович дочку.
Прохор нарочно замедлил шаг, наклонился, зачерпнул из сугроба снег - сапоги почистить. Скосил глаза - ага, девица тут как тут:
- Далеко ль собрался, Проша?
- Домой, - молотобоец улыбнулся. - Ну, куда же еще-то?
- А далеко ль ты живешь?
- Да недалече…
- Пройтись, что ли, с тобой, прогуляться до Москвы-реки да обратно? Денек-то эвон какой!
Денек и впрямь выдался чудный - с легким морозцем и пушистым снегом, с бирюзовым, чуть тронутым золотисто-палевыми облаками небом, с сияющим почти по-весеннему солнышком. Сидевшие на стрехе воробьи радостно щебетали, не видя подбиравшуюся к ним рыжую нахальную кошку. Оп! Та наконец тяпнула лапой - хвать! Мимо! Подняв нешуточный гвалт, воробьиная стайка перелетела на ближайшую березу, а кошка, не удержавшись, кубарем полетела в сугроб, слету вставая на лапы.
- Так тебе и надо, Анчутка, - погрозила пальцем Марьюшка. - Не воробьев - мышей в амбаре лови!
- Прогуляться, говоришь? - Прохор сделал вид, что задумался. - Инда, что же - пошли! Только это… матушка не заругает?
- Не заругает, - засмеялась девчонка. - Наоборот, рада будет, что не одна пошла, а из своих с кем-то.
Про батюшку Прохор не спрашивал, знал уже - Тимофей Анкудинович с утра раннего выехал в Коломну - договариваться со знакомым купцом о железной руде. Потому-то и закончили сегодня рано, правда, отнюдь не по принципу «кот из дому, мыши в пляс» - заданный хозяином «урок» выполнили: без обеда трудились и почти что без передыху. Зато вот и закончили - едва полдень миновал.
- Эх, что ж делать? - Прохор почесал бороду и махнул рукой. - Пошли!
Таких гуляющих, как они, на Кузнецкой хватало, и чем ближе к центру, тем больше. Когда свернули на Ордынку, ахнули: вся улица была запружена народом - молодыми приказчиками, подмастерьями, купцами, детьми боярскими, девушками в цветастых платках и торлопах, детьми с санками и соломенными игрушками, какими-то монахами и прочим людом. В толпе деловито шныряли торговцы пирогами и сбитнем:
- А вот сбитенек горячий!
- Пироги с капустою, с рыбой, с горохом!
- Сбитень, сбитень!
- Пироги, с пылу, с жару - на медное пуло - дюжина! Подходи-налетай!
Прохор подмигнул девушке:
- Хочешь сбитню, Маша?
- Маша? - Марьюшка засмеялась. - Меня только матушка так называет, да еще бабушка звала, когда жива была… Царствие ей небесное! - девушка перекрестилась на церковную маковку.
- Бабушка, говоришь? - усмехнулся Прохор. - Ну, вот теперь и я буду. Не против, Маша?
