Снег у проруби был красным от крови. Следы узких полозьев вели от ручья к сереющим невдалече избам. Взяв коней под уздцы, парни пошли по следам и остановились у покосившейся курной избенки, крытой старой соломой, поверх которой шапкой белел снег. Из-за забора, со двора, доносился плач. Друзья осторожно вошли в распахнутую настежь калитку… Угадали - во дворе стоял небольшой гроб, вокруг которого толпились бедно одетые люди: мужики, женщины, дети. В гробу, в чистом кафтанчике поверх белой рубахи, лежал тощенький длинноволосый отрок с бледным, искаженным гримасой ужаса лицом и закрытым воротом шеей.
- Кольша, - сняв шапку, прошептал Иван, подойдя ближе, спросил у какого-то парня: - Как его?
- Ножом. - Обернувшись, тот сжал кулаки. - Какой-то гад полоснул по горлу. Кольшу и приятеля его, Антипку. Потом хотел тела в ручей сплавить, в прорубь, да не успел, видать, спугнули… И за что только их, Господи?
- Вот именно, за что? - тихо повторил Митрий.
Немного постояв у гроба, друзья вышли на улицу.
- Надо бы расспросить - кто чего видел? - Митрий, вздохнув, отвязал коня от старой березы с заиндевевшими серебристыми ветками.
- Обязательно расспросим, - кивнул Иван. - Только не сейчас, чуть позже.
- Ко второму, Антипу, поедем?
- Стоит ли? - Иван покачал головой. - Ты, Митька, спрашивал - за что их? Думаю, ни за что. Просто так, на всякий случай.
- Значит, кто-то про них прознал! - воскликнул Митрий. - И этот кто-то имеет прямое отношение к ошкую, или, как его здесь прозвали, Чертольскому упырю!
Иван согласно кивнул и тронул поводья коня:
- Поедем доложим. Опосля вернемся - допросим всех, кого сможем.
- Со Ртищевым еще бы посоветоваться. - Митрий погнал коня рядом. - Он обещал про ворожей да колдунов узнать.
- Посоветуемся, - вздохнул Иван. - Представляю, что нам «правое ухо царево» скажет!
В «приказной избе», как все по привычке называли каменные приказные палаты, недавно выстроенные по приказу царя Бориса, было непривычно тихо. Дьяки с подьячими, перешептываясь, шарились по углам, на крыльце о чем-то негромко судачили пристава и писцы, и - такое впечатление - никто не работал!
Недоуменно переглянувшись, приятели вошли в родную горницу, где уже дожидался их Прохор, тоже какой-то грустный, словно пришибленный из-за угла пыльным мешком.
- Да что тут такое случилось? - с порога спросил Митрий. - Нешто Самозванец уже у кремлевских стен?
- Ртищев умер, - негромко отозвался Прохор. - Я приехал, а там уж все собрались - домочадцы, слуги, доктора иноземцы.
- И что? - набросился на парня Иван. - Что доктора говорят?
- Легкие… - Прохор развел руками. - Какой-то там «необратимый процесс»… Да сами знаете, кашлял Андрей Петрович в последнее время сильно.
- Эх, Андрей Петрович, не вовремя как…
Все трое, не сговариваясь, обернулись к висевшей в углу иконе и перекрестились:
- Царствие тебе небесное! Хороший был человек…
- Да уж… И нам помог много. Без него бы… А, что говорить, - Митрий махнул рукой и угрюмо уселся за стол. - Надо бы подсобить домочадцам-то его с похоронами.
- Поможем… Брат у него остался, Гермоген. Говорят, художник… Как думаешь, отпустит Семен Никитич?
- Не отпустит, так сами уйдем.
- Тоже верно…
И все трое разом вздрогнули от чьих-то тяжелых шагов. Резко распахнулась дверь… Да-а, верно говорится - помяни черта, он объявится! На пороге стоял Семен Никитич Годунов. Любил вот так вот появляться, внезапно - не корми хлебом. В этот раз, правда, смущением захваченных врасплох подчиненных наслаждаться не стал. Сняв высокую горлатную шапку, перекрестился и тяжело уселся на лавку:
- Скорблю! Скорблю вместе с вами… земля пухом Ондрею Петровичу, знающий был человек… Ох-хо-хо… Токмо вот о здоровьишке своем не заботился. Сколь раз говорил ему - сходи к бабкам, полечи кашель свой… Куда там! Вот и докашлялся.
- Семен Никитич! Мы б хотели с похоронами помочь…
- Без вас помогут, - отмахнулся боярин. - Для вас иное задание есть, важнейшее.
- Ошкуя ловить?
- Да пес с ним пока, с ошкуем. Поймаем, никуда не денется. - Годунов ухмыльнулся и сузил глаза. - Покойничек Ртищев сказывал - вы важные бумаги прошлолетось добыли… Вот со списками с них и поедете в самозванский лагерь!
- Куда?!
Парни изумленно вытаращили глаза на боярина. Вот уж ошарашил так ошарашил!
- Поедете, - невозмутимо продолжал Годунов. - Скажетесь, будто беглые… Найдете сомневающихся, им бумаги те покажете, чтоб знали, каков самозванец «царь»! Но - то не главное…
- А что главное? - пришел в себя Иван. - Самозванца убить?
- Зачем убить? - Боярин захохотал, затряс окладистой бородою. - Убить кому, чай, и без вас найдутся. Вы же список с самозванных грамот ему, Димитрию лживому, и покажете. Пущай на свои же словеса посмотрит! Пущай знает, что подлинники - у нас! Понимаю, что опасное дело и трудное… Потому вас и посылаю - Ртищев уж больно вас нахваливал, да и сам вижу - работники вы умелые. К тому же больше уж и верить некому.
Вздохнув, Семен Никитич осенил ребят крестным знамением:
- Идите, готовьтесь. Завтра поутру и выедете под видом монахов-паломников. А начет похорон не сомневайтесь, поможем!
