- Да называй как хочешь… Только ласково! Ну, где же сбитень?
- Сейчас.
Парень поискал глазами мальчишку-сбитенщика, подозвал… Как вдруг, откуда ни возьмись, вынырнули трое нахалов в кафтанах немецкого сукна, подпоясанных разноцветными кушаками.
- Эй, сбитенщик! Налей-ко нам по стакашку!
- Эй, парни, сейчас моя очередь, - спокойно произнес Прохор.
Все трое обернулись, как по команде. Чем-то они были похожи - молодые, лет по двадцать, кругломордые, глаза смотрят с этаким презрительным полуприщуром, будто и не на человека вовсе, а так, на какую-то никчемную шушеру.
- Отойди, простофиля.
- Ой, Проша, уйдем, - уцепилась за руку Маша.
- Ого, какая красуля! - Один из парней ущипнул девушку за щеку. - Пойдем с нами, краса, пряниками угостим!
Вся троица обидно захохотала.
- Постой-ка, Маша. - Прохор осторожно отодвинул девушку в сторону и обернулся к нахалам. - Эй, гниды! Это кто тут простофиля?
- Как-как ты нас обозвал?! - Парни явно не ждали подобного, по всему чувствовалось, что здесь они были свои, а здешний народец их откровенно побаивался.
- А ну, отойдем поговорим! - Один из парней вытащил из-за голенища длинный засапожный нож.
Народ испуганно подался в разные стороны.
- А чего отходить-то? - Пожав плечами, Прохор сделал шаг вперед и, не замахиваясь, профессионально ударил того, что с ножом, в скулу левой рукой, а ребром правой ладони нанес удар по руке.
Вскрикнув, нахалюга отлетел в одну сторону, нож - в другую. А Прохор, как и полагается давнему кулачному бойцу, быстро оценив ситуацию, молнией метнулся к оставшимся.
Р-раз! - с ходу заехал правой, да так, что парнище кувырком полетел в сугроб.
Два! - треснул третьему ладонями по ушам.
Тот аж присел, заскулил:
- Ой, дядька, бо-о-ольно!
Стукнув нахала кулаком в лоб - так, чтоб повалился наземь, Прохор подскочил к выбиравшемуся из сугроба. Тот, дурачок, еще бормотал какие-то угрозы. Пару раз намахнув по сусалам, молотобоец схватил обмякшего парня в охапку и под злорадный хохот присутствующих забросил за первый попавшийся забор.
- От молодец, паря! - крикнул кто-то в толпе. - Осадил посадскую теребень!
- Счас! - Прохор вытер руки о полы кафтана. - Остатних тоже заброшу.
Он поискал глазами нахалов… ага, сыщешь их, как же - давно уже и след простыл. Да и черт с ними!
- Прошенька! - кинулась на грудь Маша. - А вдруг они бы тебя - ножиками?
- Не сделан еще тот ножик… - Прохор усмехнулся и весело подмигнул девушке. - Ну что? Идем дальше гулять? Ой, сбитню-то так и не попили. Эй, сбитенщик!
- Да ну его, этот сбитень, - отмахнулась девушка. - Потом попьем. Пошли-ка лучше к реке.
- Пошли.
Дивный по красоте вид открывался с южного берега Москвы-реки! Заснеженная пристань с вмерзшими в лед судами, людное торжище - торговали прямо на льду! - красно-кирпичные башни Кремля, зубчатые стены, сияющие купола соборов, высоченная громадина Ивана Великого.
- Да-а, - восхищенно протянул Прохор. - Красив город Париж, и Тихвинский посад ничего себе, но Москва, пожалуй, всех краше!
- То верно, - Марьюшка вдруг зарделась, будто Прохор не Москву, а ее похвалил, помолчала немного. - Как ловко ты их раскидал!
- Я ж кулачным бойцом был, Маша!
Прохор все думал, как бы перевести разговор на Ефима… Но вокруг было так красиво - пушистый, искрящийся на солнце снег, гуляющие люди, светлая лазурь неба над красными башнями Кремля - и сердце билось так радостно, что совсем ни о чем не хотелось думать. Прохор почесал бороду, помолчал да спросил напрямик:
- Говорят, ты с княжичем каким-то дружилась?
- Кто говорит? - Глаза девушки посмотрели с вызовом, зло. - Врут! Да, приходил в гости один парень… Не знаю, может, и княжич… Ефимом звать. Но он мне не по нраву пришелся - пухлощекий, жирный, да и по возрасту - совсем еще дите. Я ведь ему так и сказала - вот ворота, а вот поворот, - так он, представляешь, на Чертолье поперся, за приворотным зельем. С тех пор вот не приходил еще, видать, зелье на ком-то пробует.
- За приворотным зельем, говоришь? - задумчиво переспросил Прохор. - А откуда ты про то знаешь?
- Сам сказал, когда прощался. Иду, говорит, за Черторый, к колдуньям, - все одно, мол, ты моей будешь! Ну, как там у него все вышло, не знаю - еще не приходил.
- И не придет, Маша, - Прохор вздохнул и понизил голос. - Убили его на Черторые во прошлую пятницу.
- У-убили? - Марьюшка всхлипнула. - Как убили, кто?
- Какие-то лиходеи.
А у девчонки уже дрожали плечи.
- Ефи-им… Хоть и не люб ты мне был, а все же…
- Ну, не плачь, не плачь, Машенька, - попытался утешить Прохор. - Чего уж теперь.
- Господи-и-и, Господи-и-и… - плача, причитала девушка. - Да за что же мне такое наказание… Сначала - один, потом - второй… Не хочу! Не хочу, чтобы был третий!
- Один, второй, третий… - Молотобоец покачал головой. - Загадками говоришь, Маша.
- Лучше тебе разгадок не знать! - Марья сверкнула очами. - Идем! Проводишь меня на подворье.
Возвращались молча, Марьюшка всю дорогу всхлипывала, и Прохор корил себе - ну, черт его дернул сказать про княжича! Похоже, сюда еще не дошли чертольские слухи.
Остановились у ворот, прощаться. Марья подняла заплаканные глаза:
