- А я-то его хотел было лиходеем пустить. - Ондрюшка Хват вновь посмотрел в небо. - Да, чувствую, слабовато будет… Хлипкий парнишка-то, сейчас-то мы его, считай, не бьем, пугаем, а коли злодеем-крамольником его выставлять - это ж полную пытку надо…
- Само собой, - кивнул Иван.
- А он ее выдюжит?
- Сомневаюсь.
- Вот и я - сомневаюсь. Так что вечером, так и быть, забирай… Мать его тут приходила, еду принесла… я сразу-то запретил, а потом закрутился, про нее и запамятовал совсем. Боюсь, как бы теперь не нажаловалась… Батогов-то неохота отведать.
- Батогов? - изумился Иван.
- А ты что, не слыхал новое царево распоряженье? - Дьяк удивленно округлил глаза. - Так и сказано - ежели из приказных кто уличен будет в мздоимстве, мошенничестве, волоките иль посетителей забижать будет - в назиданье другим бить того батогами нещадно!
- Ну?!
- Вот те и ну! С Разрядного приказа уже, говорят, пятерых отдубасили. Прилюдно, на площади. Народишко кругом стоял, смеялся да приговаривал - так, мол, вам, крапивное семя, так! Вот теперь и смекай - как бы никого не забидеть. Ты уж, как парня на себя перепишешь, передачку-то разреши да с матерью будь поласковей.
- Буду, - пообещал Иван. - Куда уж теперь денешься?
Игнатку он освободил этим же вечером. Переписал на себя, вывел к матери, та - довольно молодая еще, простоволосая женщина - аж обмерла, запричитала радостно, потом обернулась к Ивану, на колени бухнулась:
- Храни тя Господи, боярин младой!
- Да не боярин я, - отмахнулся юноша. - Сыне боярский. Ты, мать, к синяку-то свинчатку привяжи - пройдет.
- Ужо привяжу! - Мать ласково гладила сына по голове. - Синяк-то - ништо, и дыба - невелика беда. Главное, голову не срубили. Живой!
- Голову у нас, мать, теперь рубят только по приговору суда или Боярской думы, утвержденного царем-батюшкой, - неожиданно обиделся Иван. - Понимать надо!
- Господине! - позвал кто-то.
Иван обернулся: у крыльца стоял Елизар, палач, и держал в руках кафтан, добротный такой, зеленый, с желтыми красивыми пуговицами.
- Малец-то, вишь, кафтанец в темнице забыл… А нам чужого не надо!
- Эвон, малец твой… - Иван усмехнулся, кивнул. - Отдай матери.
Елизарий с поклоном протянул кафтан:
- Возьми, матушка, да не рыдай так, не гневи зазря Господа.
Развернувшись, палач простился с Иваном и быстро зашагал прочь, - видать, были еще дела.
- Это кто ж такой? - Перестав причитать, женщина деловито набросила на сына кафтан.
- Кат, - меланхолично отозвался Иван. - Елизарием кличут. Он кафтан и принес.
- Видать, хороший человек, - перекрестилась женщина. - Совестливый.
- Наверное.
Пожав плечами, юноша поднялся в приказ. Нужно еще было уладить освобожденье с Овдеевым, да и так, доложить кое о чем - не зря ведь день прошел, удалось-таки разговорить парочку Василия Шуйского холопов.
Впрочем, о князе Василии стольник теперь не слушал, сразу же перебил, обрисовав изменившуюся ситуацию короткими рублеными фразами:
- Нет больше Василия Шуйского! Кончился. Арестовал его государь. Скоро казнь.
- Вот как…
- Так… - Овдеев немного помолчал, а затем понизил голос, как делал всегда, когда хотел сказать что-то особенно важное: - Ты со своими парнями другим лиходеем займись - Михайлой Скопиным-Шуйским. Вот кто, думаю, настоящий крамольник! Умен, злоковарен, молод - всего двадцать лет. А уже о таких чинах возмечтал, другим-то и к пятидесяти не снилось. Вот об этом Михайле я, с вашей помощью, должен знать все: где, с кем, в какое время бывает, о чем разговаривает, даже - что думает! Ясно?
Юноша молча кивнул.
- Свободен, - махнул рукой стольник.
Поклонясь, Иван обернулся в дверях:
- Я тут парнишку одного, по тургеневскому делу, к себе забрал…
- Тургенева завтра казнят, - поморщился стольник. - А посему - с парнем этим можешь делать, что хочешь. Хочешь - выпусти, хочешь - по какому другому делу пусти.
- Лучше соглядатаем своим сделаю.
- Тоже верно. Еще вопросы?
- Нет.
- И славно! Михаил Скопин-Шуйский - вот теперь ваша главная задача!
Глава 10
Добрый царь
