- Ну? - попив кваску из стоявшего на подоконнике кувшинца, Митрий грустно вздохнул. - Что, пора на доклад идти? Видали, как Ондрюшка сейчас к Овдееву пробежал? Сияет! Ровно голый зад при луне - светится. Видать, выбил чего-то… А нам и докладывать нечего. Деньги только казенные на кабак зря потратили - стыдно начальству в глаза смотреть.
- Так и не смотрите, - махнул рукой Иван. - Я один схожу, доложуся. Сиднями-то мы целый день не сидели - все где-то бегали. А что разузнали мало - так не повезло пока.
Потуже затянув пояс, юноша поправил воротник и, чуть улыбнувшись, вышел.
- Не повезло? - Овдеев выслушал доклад без особых эмоций. - Что ж, бывает. Ондрюшку Хвата в пример вам ставить не буду - больно уж прыток. У него в пыточной чего и не было - скажут. - Стольник раздраженно поджал губы. - А тебе, Иван, и парням твоим тако нельзя! Ондрюшка мелочь тянет - Тургенева, Калачника, прочих. А у вас дело иное - высшие бояре, князья! Тут сгоряча нельзя…
Овдеев задумался, опустив большую голову, почесал высокий, с большими залысинами лоб, и Иван вдруг неожиданно подумал, что им сильно повезло с начальством. Другой бы грозил, требовал, а этот, вишь, не торопил, выслушал спокойно. Впрочем, наверное, с боярами так и надо - осторожненько!
- Петр Федорович Басманов вас, вероятно, вызовет, - медленно произнес стольник и, неожиданно понизив голос, попросил: - Ну-ка, Иван, глянь-ка за дверь… осторожненько!
Послушно повернувшись, Иван приоткрыл дверь… Что-то, невидимое в темноте, прошуршало по коридору, исчезнув за углом.
Овдеев, впрочем, ничуть не удивился:
- Так и знал - подслушивают.
- Догнать?
- К чему? «Имя им - легион». Просто прикрой дверь поплотнее.
Юноша исполнил требуемое, обернулся.
- Теперь садись, - стольник кивнул на скамью. - И не говори громко, понял?
- Само собою.
- Итак, о Басманове. - Овдеев вдруг встал, подошел к окну и на всякий случай прикрыл его ставней. Тут же зажег стоявшие на столе в бронзовом шандале свечи. И без того было душно, а от пламени свечей стало еще жарче, Иван украдкою вытер со лба пот. А вот стольник словно бы не чувствовал никакой жары, да и наступившая полутьма ему, похоже, нравилась.
- Петр Федорович Басманов Шуйских очень не любит, - тихо продолжил стольник. - Потому, возможно, будет на вас наседать, требовать ускорить следствие, побольше хватать, пытать… Ты, Иван, его не очень-то слушай. С Шуйскими - особенно с Василием - не торопись, пытками не увлекайся, дело веди осторожно, но хватко. Не отвлекайся, - впрочем, тебе и некуда отвлекаться, других-то дел нет.
- А упырь? - осторожно напомнил юноша. - Ну, тот, черторыйский, которого вы едва тогда не подстрелили.
Овдеев согласно кивнул:
- Дай срок, займемся и упырем… Хотя он вполне мог и утонуть - ведь больше никаких кровавых дел на Москве не случалось. Впрочем… - Стольник наморщил лоб. - Там ведь парнишка какой-то проходил, потерпевший… знакомый ваш… как его?
- Архипка, купца Ерофеева сын.
- Ах, купца Ерофеева… Он что рассказывал-то? Лица, лица упыря, случайно, не разглядел? Опознать сможет?
- Не разглядел, к сожалению, - Иван махнул рукой. - Темновато было. Да я ведь уже о том докладывал.
- Да помню, помню… - Овдеев неожиданно улыбнулся. - Значит, так: наказываю Ондрюшки Хвата успехам не завидовать, следствие вести осторожно и тщательно. О ходе расследования каждый день докладывать мне.
Иван вскочил со скамьи:
- Слушаюсь, господин стольник! Разрешите идти?
- Идите, господине Леонтьев. Работайте. И да пошлет Господь нам удачу.
- Ондрюшки Хвата успехам не завидовать, следствие вести осторожно и тщательно! - с порога выпалил юноша. - Не мной сказано, но начальством. Сиречь - обязательно к исполнению.
Митрий тут же заулыбался:
- Вот славно! Теперь уж можно не торопиться, кого попало не хватать и вообще…
Прохор перебил его, небрежно махнув рукой:
- Можно подумать, мы раньше кого попало хватали!
- Ладно, парни, не ссорьтесь! - потерев ладони, Иван посмотрел в окно, на длинные темные тени соборов и кремлевских башен. - Похоже, смеркаться скоро начнет. Рабочий день, считаю, закончен, поехали-ка, братцы, домой. Василиска пирогов обещала напечь.
С утра сияло солнце. Выбравшись откуда-то из-за Скородома, оно отразилось в спокойных водах Москвы-реки и Яузы и, чуть приподнявшись, зависло над маковкой деревянной церквушки Флора и Лавра. Оттуда и светило - прямо в глаза вышедшему на крыльцо Ивану. Тот был уже одет по-рабочему - темный кафтан доброго немецкого сукна, узорчатый пояс с засунутой за него плеткой, сабля у пояса хоть и не висела - неприлично было ходить по городу с боевым оружием, сабля не шпага, а Россия не Франция, зато топырился за пазухой кистень, в кошеле на поясе тяжело перекатывалась свинчатка - кастет, а за голенище правого сапога был засунут длинный и узкий нож. Без подобного набора ни один московский житель на улицу выходить не рисковал в любое время суток: еще памятны были страхи о великом недавнем голоде, когда люди охотились на людей ради человечьего мяса.
