— Я обязательно убью тебя, поганый шакал, — заявил он. — Ты умрешь быстро, если скажешь, где находится стан мурзы Захира. Будешь молчать — отдам этой женщине, сына которой ты убил, и всем невольникам. Они будут тебя на куски рвать, а ты — молить о скорой смерти. Выбирай.
— Ничего я тебе, неверный, не скажу. — Анвар плюнул, и его окровавленная слюна попала на носок сапога Савельева.
Княжич вытер его о траву и заявил:
— Ладно. Ты сделал свой выбор. Главаря сюда!
Воины подвели к нему Надира.
Тот был хмур, глазки его бегали. Он искал выход из создавшегося положения и не находил его.
— Вопрос к тебе, Надир.
— Я не понимаю!
— Вот как? Сейчас будешь понимать. — Княжич подозвал Баймака. — Анвар, переводи.
— Да, господин.
Надир разразился быстрой гневной речью.
— Что он? — спросил Савельев.
— Ругается. Проклинает меня за то, что я продался вам.
— А ты чего молчишь? Объясни ему, что никогда не был в услужении ни у казанского, ни у крымского хана.
— Объяснить? Это можно. — Анвар резким прямым ударом разбил рот десятника.
Тот устоял на ногах, но выплюнул пару зубов вместе со сгустком крови и замолчал.
— Да, действенное средство. А теперь спроси у него про стан мурзы.
Анвар задал вопрос.
Надир отвернулся и ничего не сказал.
— Смотри, какой упрямый. Ну так скажи ему, что если будет молчать, то с ним произойдет то же самое, что сейчас случится с Анваром, его помощником.
Служивый татарин перевел слова княжича.
По физиономии Надира прошел тик, он слегка побледнел, но продолжал стоять, отвернувшись.
— Хорошо. Гордей, поверни его башку в сторону помощника.
Бессонов схватил главаря за голову, повернул ее.
Княжич обратился к невольникам:
— Пред вами дикий зверь, помешавшийся на крови. Вы знаете, что он сделал. Вы просили отдать его вам, так?
— Так, воевода, — провозгласила вся толпа разом.
— Осип, развяжи его, — сказал княжич Горбуну.
— Кого? Эту собаку?
— Да, эту собаку. И смотри, чтобы не дал деру, а то придется гоняться потом за ним по всей елани.
— От меня не убежит. — Горбун подошел к пленнику.
Тот отшатнулся при виде того богатыря, который так легко уложил его.
— Ну что, собака, молись, когда резать веревки буду.
Помощник главаря понял, что сейчас произойдет, и взмолился:
— Не делай этого, воевода, убей сам, ты же воин, а не палач.
На этот раз княжич сделал вид, что не слышит пленного.
Горбун освободил головореза от оков, но держал за шею.
— Он ваш, люди! — сказал княжич недавним невольникам.
Первой на негодяя бросилась Марина. Она сумела выхватить из сапога Балаша тесак и ударила им татарина в пах. Тот взвыл от боли, но кричал недолго. Толпа подмяла его.
Когда люди отошли, перед Надиром открылась страшная картина. Его помощник был буквально растерзан.
Княжич сказал переводчику:
— Спроси у десятника, будет ли он говорить?
Служивый татарин так и сделал.
Надир опустил голову и попросил:
— Уберите повара.
— Зачем? Позор тебе уже не страшен. Ты все одно умрешь. Разница лишь в том, быстро или так же, как твой помощник.
— Стан мурзы на берегу Колвы, в десяти верстах отсюда, если идти на северо-восток, где кончаются Губаринские болота, — проговорил Надир, а Анвар перевел его слова.
— Отряды Рустама, Мирзы и Саида сегодня выходили на Веселку, Броды и Покровку?
Надир с удивлением посмотрел на княжича.
— Тебе и это известно? — перевел Баймак его вопрос.
— Так выходили?
— Да.
— Анвар, спроси, все они должны были вернуться к мурзе?
— Да, — перевел татарин ответ десятника.
— Сколько человек у мурзы?
— Сейчас восемь десятков, из них двадцать — нукеры личной охраны.
— Стан укреплен?
— Нет.
— Почему?
— Там лес отступает от реки, поле, где видно далеко. Незаметно не подойти.
— Все сказал?
— Все.
— Молись!
Надир что-то сказал переводчику.
— Он просит вернуть ему нож, — пояснил тот.
— Желает подохнуть с оружием в руках?
— Наверное.
— Отдайте ему нож, — распорядился княжич.
Надиру бросили тесак.
Он взял его, опустился на колени, стал молиться, потом выпрямился и полоснул себя ножом по горлу. Кровь хлынула из раны. Главарь захрипел, завалился набок, забился в судорогах.
— Хоть подох как воин. Но зря, княжич, ты дал ему нож. Надо было самому его прикончить или мне передать, — проговорил Бессонов.
— Черт с ним.
К ним подошел Агиш, второй служивый татарин.
— Княжич, дозволь слово молвить.
— Говори, Ильдус.
— С тобой повар говорить желает.
— Не много ли чести?
— Это тебе решать, господин.
— Ладно, давай сюда повара.
К княжичу подвели Бакшана.
Тот поклонился до земли и проговорил:
— Я не воевал, не грабил, не убивал, кушать делал. Плов, мясо жареное, много чего.
— Откуда знаешь русский?
— Очень плохо. Надо человека, который знает лучше.
— Ты хочешь сказать что-то важное?
Повар посмотрел на княжича и пожал плечами. Мол, не понимаю.
Савельев подозвал Агиша.
— Ильдус, переводи.
— Да, княжич.
— Говори, повар.
Бакшан начал говорить, Агиш — переводить.
— Надир-ага сказал не всю правду про стан мурзы.
— Интересно. И что он утаил?
— Утаил то, что стан мурзы не на берегу у болот, а ниже по течению, у затона. Тот глубокий, широкий. Там и стоят шатры Салмана Захира и его приближенных.
