— Да, некоторые из тварей решили, что им пора пообедать у бабы Маши, больно вкусно она кормит, — расхохотался Опер в ответ.
Ментат решила друзьям не мешать и, прихватив Плюшку за воротник, прикрыла дверь. А десантник принялся рассказывать командиру о событиях прошедшего дня.
— Вот такие дела, шеф, — закончил наконец он свой рассказ.
Шелест молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым, лишь пальцы здоровой руки время от времени постукивали по тумбочке возле кровати, вторая рука покоилась в прозрачном коробе. Смотреть на нее было неприятно, и десантник отвел взгляд. Полупрозрачная кожа, размер как у младенца — зрелище было отвратное.
Когда Опер закончил, в палате повисла тягостная тишина.
— Значит, — наконец произнес Шелест, — у нас в стабе завелся кукловод, который может влезать в головы. Стены раздолбаны, Муха либо жертва, либо предатель, а Оса… — он прищурился. — Ты уверен, что ей можно доверять?
Опер нахмурился.
— Шеф, она же ментат. Если бы что-то было не так…
— Именно потому я и спрашиваю, — Шелест резко прервал его. — Ментаты — первые, кого пытаются завербовать такие ублюдки. А теперь посмотри на меня, — он поднял культю, где уже виднелись зачатки новых пальцев. — Ты думаешь, это нормально? Чтобы руки отрастали, как у какой-то ящерицы? Здесь все через одно место, друг. Дары эти. Я все никак к этому не привыкну.
Опер промолчал. Шелест тяжело вздохнул.
— Ладно. Пока я здесь торчу, действуй так — держись ближе к Осе, но не теряй бдительность. Проверь всех, кто был вчера на стенах. И найди этого Панка — мне нужно поговорить с ним о моей регенерации. С Псом обсуди, он мужик здравый. Эту паскуду нужно отыскать.
За дверью раздались шаги. Опер быстро кивнул.
— Понял, шеф. Выздоравливай.
Дверь открылась, и в палату вошла медсестра с подносом. Шелест тут же сменил тему.
— Так значит, баба Маша теперь и тварей кормит? Надо будет с ней поговорить о меню!
Опер фальшиво рассмеялся, выходя в коридор. Но в голове уже крутилась одна мысль.
— Свену привет передавай! — крикнул на прощание командир.
Шелест оценивающе окинул взглядом медсестру — стройную девушку в слегка помятом халате, с аккуратно собранными в хвост каштановыми волосами.
— Новенькая, что ли? Вчера и позавчера вроде бы другие были, — хрипло спросил он, пока она поправляла ему подушку. — А Панк говорил, вас всего две.
— Да, сегодня приняли, — девушка улыбнулась, ловко ставя капельницу. — Меня Катей зовут.
Шелест заметил, как ее пальцы слегка дрожат при работе. Опытные медсестры так не нервничали. Значит, и правда новенькая.
— Панк позвал, что ли? — продолжал допрос мужчина, наблюдая за ее реакцией.
Катя на мгновение замерла, затем быстро кивнула.
— Да… да, знахарь. Я из свежаков, раньше тоже работала медсестрой.
Шелест прищурился. Слишком уж гладко звучало это объяснение. Он перевел взгляд на ее руки — чистые, ухоженные, с длинными ногтами. Не похоже, что она только что из медперсонала. Те даже в их время ногти стригли коротко.
— Ладно, Катюша, — он нарочито грубо хлопнул ее по бедру здоровой рукой. — Будешь меня лечить — веди себя поприличнее. А то, знаешь ли, я мужчина слабый, могу и не устоять.
Девушка резко отпрянула, ее лицо покрылось краской.
— Я… я ничего такого и не думала, вы что, — пробормотала она, поспешно собирая инструменты.
Как только дверь закрылась за ней, Шелест дотянулся до кнопки вызова. В голове уже складывался план — эту Катю нужно было проверить в первую очередь. Слишком уж вовремя она появилась. Да и не похожа она на ту, кем себя выставляет.
— Ох, и интересные же времена настали, — пробормотал он, наблюдая, как на его культе пульсируют новые кровеносные сосуды.
Он оглядел палату. Стены, окрашенные в бледно-зеленый цвет, местами покрылись желтоватыми разводами от сырости. Узкое окно под потолком пропускало скупые солнечные лучи, играющие на металлических спинках кроватей.
В углу стояла еще стандартная больничная койка с потрескавшимся пластиковым изголовьем, застеленная чистым бельем — соседей у него пока не было. Рядом — тумбочка из светлого дерева с глубокими царапинами по бокам, на которой стояла жестяная кружка и книга в потрепанном переплете. Чтобы лежать было не скучно.
На стене напротив висел щит с медоборудованием — пульсоксиметр с потрескавшимся экраном, тонометр с перекрученным шлангом, аптечка первой помощи с полупустыми отделениями. Впрочем, лекарства тут были особо и не нужны — грибок сам хорошо справлялся с лечением.
Оставалось лишь пить живец, горох да, если сильно болит, могли уколоть спек. Раз в день заходил знахарь, водил руками над культей, хмыкал и уходил.
Особое внимание привлекала правая стена, где на специальных крюках висели личные вещи Шелеста — потертая тактическая разгрузка, чудом уцелевший после боя кожаный ремень с пряжкой, и, главное, его клевец, тщательно очищенный кем-то от крови. О стерильности тут не беспокоились.
В воздухе стоял знакомый больничный запах — антисептик, лекарства. Из динамика в углу тихо лилась какая-то мелодия, заглушаемая периодическим гулом генератора за стеной.
