Мир Крэйка, Малый Нокс, УБ-26, Отега, Эндимион Прайм, Бисста… Миры смерти, каждый из них был полон смертельных опасностей, ожидавших человека со всех сторон. Кригу довелось побывать на них всех, когда он служил в полку Гальтинорских легионеров или позже в роте инквизиторских штурмовиков – и он выжил. Но именно эта захолустная луна, этот никому прежде не нужный планетоид должен был его прикончить.
Спустившись по тросу с «Хранителя Чистоты» в пункте с координатами, которые дала ему Сантонакс, Криг должен был ожидать штурмовиков и наблюдать за выполнением поставленной им задачи. При этом ему следовало ждать, пока Мортенсен сделает что-то, что можно счесть культистской практикой – и свершить над ним имперское правосудие.
По крайней мере, так было до того, как стеклянный лес луны Иштар покрыл все его тело резаными ранами. Это еще можно было бы вытерпеть, если бы не приходилось совершать длинные обходы, чтобы избежать луж пенящейся и дымящейся жидкости и затопленных участков, разлившихся по стеклянным джунглям, словно в дельте реки, вместо воды в которой текла криогенная жидкость.
Рухнув на песчаный участок земли, кадет-комиссар закрыл голову руками. Каждые несколько минут лес освещался вспышками электрической бури, молнии сверкали, разветвляясь между кристаллическими стволами и обжигая воздух. Словно импульсы между клетками мозга, эта цепная реакция тянулась на многие километры по стеклянному лесу мира смерти, и эти импульсы несли одну и ту же мысль: убить Кулика Крига.
Внезапно все затихло и жуткое световое шоу померкло. Заставив себя оторвать голову от земли, Криг всмотрелся в лес. Не было времени переводить дух или поздравлять себя с тем, что в очередной раз сумел избежать смерти от удара электричеством. Через несколько минут кристаллические деревья снова накопят заряд и, электрический шторм начнется опять. Вскочив с песчаного клочка земли, Криг бросился бежать.
Размахивая перед собой плазмаганом образца «Риза», словно мачете, кадет-комиссар отбрасывал с пути кристаллические ветви, заполнявшие пространство между деревьями. Стеклянная листва разлеталась массой осколков, когда он бежал от одного полупрозрачного ствола дерева к другому. Море бритвенно острых осколков, сквозь которое он шел, неизбежно брало свое. Когда Криг узнал, что ему предстоит высаживаться в джунглях мира смерти, он решил не брать с собой свое тяжелое кожаное пальто с пластинами флак-брони, надев вместо него бронежилет инквизиторского штурмовика, защитные очки и комиссарскую фуражку. Пальто он отправил обратно на «Избавление» вместе с хеллпистолетом. Но бронежилет не защищал его руки и ноги от окружающей среды, оказавшейся столь враждебной. Стеклянные листья царапали и резали его кожу при любом движении, его белье промокло от пота и крови.
Страшная боль внезапно вспыхнула в ноге, когда его ботинок соскользнул в провал, полный переохлажденной жидкости. Инстинктивно вскрикнув, Криг неуклюже откатился. Это означало попасть в новые заросли кристаллических листьев и стеблей, которые прорезали бронежилет на его спине и вонзились в его плоть с остротой скальпеля. Но сейчас кадет-комиссар мог думать только о своей ноге, которая сначала была охвачена острой ледяной болью, но сейчас ощущалась так, словно ее окунули в кипящее масло. Схватив с пояса легионерский штык-нож, Криг взрезал заледеневшие застежки и шнурки и, с помощью другой ноги, сбросил замерзший ботинок. Отлетев в сторону, ботинок ударился о ствол стоявшего поблизости дерева, укрепленная кожа носка и подошва раскололись при ударе.
Вцепившись в обмороженную ногу, Криг невольно издал вопль боли и отчаяния. Но выучка профессионального солдата вскоре взяла верх, и, осознав, что крики могу привлечь какого-нибудь местного хищника, кадет-комиссар взялся за плазмаган.
Однако хищники не пришли, и единственным звуком, который слышал Криг, было гудение плазменного резервуара его оружия. Сидя и чувствуя, что его тело горит от боли, кадет-комиссар вдруг заметил странную перемену в окружающей среде: цвета и очертания казались неестественными, если что-то можно было назвать естественным в этом абсолютно чуждом мире.
Он сидел под импровизированными мостками, установленными на сваях на значительном возвышении от поверхности. Мостки были сделаны из грубых кристаллических досок, вероятно, отколотых от стволов стоявших поблизости деревьев. Учитывая хрупкость материала, конструкция выглядела неожиданно прочной.
