Я действительно напугана и признаюсь в этом, поскольку каждый взгляд Клэр сочувствует мне, каждая улыбка говорит о тайном сестринстве в дурацком мире мужской жестокости.
– Так я и думала. Пит, Джо… Они хорошо справляются, когда нужна кувалда, но ты не станешь их звать, когда требуется скальпель. Да и какой мужчина на это годится?
Джо возвращается с запотевшей бутылкой воды и протягивает ее Клэр.
– У меня должны гореть уши?
– Они должны зажариться, дорогой, – отвечает Клэр, снова улыбаясь этой улыбкой.
– Стаканов нет, – говорит Джо. – Обслуживание на Каса-дель-Ферма не очень.
Это просто нормальный разговор нормальных взрослых, говорю я себе. Убери из уравнения застреленную девушку, и можно почти представить, что мы семья.
Клэр отпускает Джо, откручивает крышку и дает бутылку мне.
– Тебе нужнее.
Я пью залпом – и ни один напиток не бывает вкуснее.
– Похоже, тебе это требовалось.
Так и есть.
Клэр садится, складывает руки на коленях, и я копирую ее позу. Я где-то читала об этом; так завоевывается доверие.
– Пит рассказал мне о тебе пару месяцев назад, – говорит Клэр. – Смекалистая, сказал он, и хотя Пит во многом бывает не прав, он редко ошибается, когда говорит о людях. Еще он сказал, что у тебя была непростая жизнь, и я кое-что об этом знаю. Я волновалась за тебя, когда он сказал, что ты идешь свою первую трассу… – Клэр видит мое удивление и смеется. – Ты думала, я просто красотка при одном из парней, верно? Бухгалтер, в лучшем случае?
Я не знаю, что сказать, и просто киваю. Пью еще; вода стекает из уголков рта. Клэр хмурится, будто беспокоится, что она меня задела.
– Я не утверждаю, что я главная, – говорит она, – потому что это экосистема, в которую мы вписываемся. Я считаю, в этой операции слишком много машут членами, поэтому я с радостью проштамповала твое участие.
Она виновато улыбается.
– Прости, я знаю, так говорит начальство, когда отчитывает работников. Но, по правде говоря, это такой же бизнес, как любой другой. На наш товар есть спрос, и мы его удовлетворяем. Возможно, этот товар считается незаконным, но он все равно товар. Мы предоставляем услуги, и я горжусь, что наши услуги хорошего качества.
Она стоически улыбается, будто врач, сообщающий плохие новости, которые от него не зависят.
– И поэтому, Дейзи-Мэй, сегодняшние события очень неприятны. Эти наркотики были куплены и оплачены, у нас есть клиенты, которые рассчитывают на поставку. Это меня огорчает сильнее всего, что мы подводим людей.
– Я не хочу никого подводить, – говорю я. – Я хочу помочь все исправить.
– Рада слышать это, Дейзи-Мэй. Давай посмотрим, получится ли. Начнем сначала: расскажи, что случилось в поезде.
Проблема начала в его близости к концу. Я быстро пересказываю Клэр, как уснула, потом проснулась и обнаружила, что сумка с наркотиками исчезла.
– Я тебе верю, – наконец произносит она, потом оборачивается к Джо, который маячит по другую сторону дверного проема. – Я ей верю. – Поднимается, касается моей щеки.
– Значит, я могу идти? – спрашиваю я.
Клэр кивает, целует меня в лоб, потом идет к Джо, наклонившись, что-то ему шепчет, и он тоже кивает, будто знал это с самого начала.
Клэр уходит, даже не оглянувшись. Я не стою ее взгляда.
Джо вздыхает, не ртом, а плечами. Отводит взгляд, будто на меня больно смотреть. Он не хочет этого делать. Он все равно сделает – но не хочет.
Джо достает пистолет и говорит:
– Давай покончим с этим.
Животные не считаются.
Грейс никогда не объясняли, почему это так, – просто еще одно непреложное правило мира, в котором она сейчас существовала. Почти всегда взаимодействие с живым на Почве несло за собой суровейшее из наказаний – свидетельством тому Дейзи-Мэй, – но животные сюда не входили.
«Может, это потому, что они способны нас видеть, – думала Грейс. – Это фильмы ужасов всегда показывают правильно, поскольку лающая собака, сообщающая о чем-то сверхъестественном, которое вот-вот случится, – очень точная картинка. Животные способны видеть и чуять нас, и, благослови их Бог, хорошо судят о нашем характере. Вот почему все Ксилофонные Люди этого мира пробуждают в них страх и агрессию».
И вот почему она могла сесть на лошадь и поскакать, как Боудикка.
Грейс испустила вопль чистейшего счастья, когда лошадь перемахнула через каменную ограду и помчалась галопом, с каждым ударом копыта сокращая расстояние до церкви. Заставить животное повиноваться требует немало знания и практики, но в послежизни у Грейс хватало и того, и другого. Животные были связующим звеном с ее прежней жизнью, утешением в странном новом мире.
Не будь лошадь привычна к верховой езде, ни один призрак не смог бы так быстро ее приручить, каким бы тоном ни уговаривал ее, – но эта лошадь была рада возможности вновь понести на себе всадника.
Грейс пригнулась к шее лошади, шепча ей в ухо. Лошадь раздувала ноздри, от нее шел пар. Белое одеяло, укрывающее землю, сияло в лунном свете.
«Какой изумительный мир, – подумала Грейс. – И он впустую тратится на живых…»
Вопль, безумный, отчаянный, звериный рев.
