– Никогда не бывала так далеко от дома… Как вышло, что тебе достался весь гламур, а я тусуюсь в унылых дырах вроде этой?
Грейс придержала лошадь, потом улыбнулась девушке.
– Пути Герцогини неисповедимы. – Она спрыгнула на землю с ловкостью, скрывающей возраст, нежно потрепала лошадь по морде, потом повернулась к глыбе надгробия, где была привязана веревка. – Нам нужно спешить.
Дейзи-Мэй кивнула, слезла с лошади и последний раз огляделась.
– Могу соврать, что буду скучать по этим местам, – сказала она, – но я видела, куда тебя заводят прегрешения.
Они стояли у невидимого устья Жижи – кислородные баллоны на спинах, потрепанные мундштуки во рту, руки стискивают натянутую веревку – и знали: что-то неладно, даже не понимая, что именно. Это было чутье, но его хватало, чтобы задержаться. В тишине кладбища слышалось только их сдавленное дыхание; обе с подозрением смотрели по сторонам.
Дейзи-Мэй вывернула шею, проверяя показания баллона. Осталась примерно половина; хватит, чтобы добраться куда нужно. В чем же тогда дело, что крадется в ее голове, предупреждая об опасности? Что бы это ни было, оно грызло и Грейс. Какое-то предчувствие, что они собираются совершить ошибку.
– Давай двигаться, – сказала Грейс; голос глухой, искаженный. – Давай двигаться домой.
«Хотя что такое дом?» – подумала Дейзи-Мэй.
Грейс прошла первой, и Дейзи-Мэй уже почти была там, когда инстинкт подсказал ей обернуться на испятнанное рассветом кладбище. Ее взгляд обыскивал окрестности, потом увидел: из воздуха проступила фигура, прошедшая сквозь Жижу.
Та девушка-подросток из Загона.
Беловолосая зачинщица.
Они едва обменялись взглядами, прежде чем Дейзи-Мэй вытолкнула себя из мира живых в следующий.
Дейзи-Мэй мало что помнила из школы – с такой хреновой посещаемостью, как у нее, вспоминать было особо нечего. Правда, имелось одно воспоминание, прожегшее себе путь в ее сознание, – фильм, который она видела в седьмом классе.
«Когда дует ветер», мультфильм с анимацией наподобие снеговиков, был классическим случаем «недобросовестной рекламы». Когда он начался, класс вопил и улюлюкал, но постепенно дети умолкли, глядя, как простая пара живет обычной жизнью и умирает от ядерной войны, произошедшей где-то за сценой. После этого фильма Дейзи-Мэй несколько месяцев преследовали кошмары. И, несмотря на все разговоры «эта сила у тебя в крови», она представить не могла, что когда-нибудь увидит такое в настоящей жизни.
Три секунды в Жиже убедили ее в обратном.
Там, где в последний раз она видела пульсирующую, органическую штуку, панковски-розовую красоту, теперь была оскверненная пустошь; каждая поверхность и структура была отравлена тошнотно-зеленым. Тысячи лишенных лежали неподвижно, обвитые зелеными усиками.
«Она взорвала Жижу, – подумала Дейзи-Мэй, оборачиваясь к Грейс, в глазах которой было то же отчаяние, та же мука. – Насколько же плохи дела, если она пошла на это?»
Они пробыли там секунды, которые чувствовались минутами, потом часами; парили бесцельно в раковой, выжженной утробе, зная, что каждое лишнее мгновение повышает риск отравиться тем, что заразило лишенных.
«Ни назад, – подумала Дейзи-Мэй, – ни вперед. Она вытащила меня из ада, только чтобы я смогла сгнить на Почве».
Дейзи-Мэй сорвала маску, обернулась, увидела Грейс, хватающую ртом кладбищенский воздух.
– Плохое дело – возвращаться на Почву так быстро и так скоро, – отдуваясь, сказала Грейс. – От таких штук у нас начинается высотная болезнь.
Дейзи-Мэй легла на спину, глядя в небо, усеянное белыми разрезами. Их стало больше, даже за то короткое время, которое они провели в Жиже. Мир разваливался быстро.
Она села, набрала в грудь воздуха, такого же ядовитого, только сжигающего медленнее; взгляд обыскивал кладбище. Беловолосой девушки нигде не было видно. Может, ей показалось? Может, это подействовала мрачная, галлюцинаторная магия яда в Жиже, еще до того, как она в него погрузилась?
Грейс сбросила баллон под ноги девушке.
– Что ты делаешь?
– То, что нужно сделать, – сказала Грейс. – Звучит бодро, а?
– Звучит как маразм, – ответила Дейзи-Мэй, – потому что ты тут в жизни не останешься.
– Жижа стала отравленными руинами. Полбаллона на нее не хватит.
– Хватит, если мы будем шевелиться как следует, – сказала Дейзи-Мэй; слова, засоренные неуверенностью.
– Если «шевелиться как следует», запас будет расходоваться еще быстрее, – ответила Грейс, – и тебе это известно. – Она подтащила к себе баллон Дейзи-Мэй, отсоединила резиновый шланг на своем и подключила его к системе своей младшей спутницы. – Ты единственный шанс Загона. Я – нет.
– Если ты останешься здесь надолго, от тебя ничего не останется, – сказала Дейзи-Мэй, не делая попыток остановить перекачку кислорода.
– А если ты останешься здесь, от всего ничего не останется, – парировала Грейс. – Простейшее решение, которое когда-либо принимала любая из нас. – Она закрутила вентиль на баллоне Дейзи-Мэй, стрелка ушла в зеленую зону. – Давай надеяться, что не последнее.
Снова Жижа.
