— Ну, не важно, как там ее зовут. Вот я вас пождал до вечера, а потом беспокоиться начал. Вы, ребята, конечно, людишки ушлые и наверняка сами бы выкрутились из любой гнуси, однако ж у меня сердце не на месте было, мысли разные нехорошие в голову лезли. Вот, думаю, сначала Жан-Поль пропал, теперь — вы. Спать и не ложился — все одно не уснул бы. Походил-походил по горнице, на улицу вышел, думаю, дай-ка за вами пройдусь, по всем людишкам, по очереди. Первым вы, кажись, Жали называли, я и спросил у прохожих, где этакий живет. Рядом с его домом корчма оказалась, в ней мужики сидели, уже веселые. Поспрошал их про вас — вспомнили, сказали, мол, заходили такие, про господина Мердо спрашивали, наверное, к нему и пошли, на набережную. Один из мужичков, Ксавье, лодочник, меня даже проводить вызвался, ежели я ему помогу лодку с мели спихнуть. А чего ж не помочь хорошему человеку? Спихнул ему лодку, чего уж. Правда, уж повозиться пришлось, не без этого. А потом я его, Ксавье этого, лодочника, про дом Мердо спросил. Как, мол, быстрее добраться? Тот и объяснил, что на лодке — куда как удобно. Да‑а, хороший человек Ксавье-лодочник: и дом показал, и меня подождал в лодке, покуда я там все осматривал — двор да сараи. Поначалу осторожничал — думал, собака, а потом… В общем, поошивался по двору, вижу — вас нет. Нет, думаю, пора к мадам… тьфу ты, как ее?
— Экюлье.
— Да, к ней. Спустился к лодке — поплыли. Туман на реку лег, едва не заплутали, причалили к каким-то мосткам, там много лодок было. А эта Эти… Эку…
— Экюлье.
— Экулье, да. Она тоже где-то рядом с рекой проживала. Вот думаю, чего пешком идти, да еще ночью? Возьму-ка у Ксавье лодку… Не, просить не стал, чего человека тревожить? Так взял — ведь ненадолго. Колышек вместе с замком и цепью выдернул и…
— Ну, это мы видели. А песни зачем пел?
Прохор расхохотался:
— Нет, братцы, не пел!
— Да как же не пел?!!
— Не пел. Горланил! Что есть мочи горланил — разве ж это пение? Думаю: а вдруг вы по набережной навстречу пойдете? Ведь туман кругом, ничего не видно — а ну как разминемся? Потом так и будем всю ночь друг за дружкой бегать.
Иван весело улыбнулся:
— Ох, и умен же ты, Проша.
— Да ну вас…
— Умен, умен… Правда, ум свой не показываешь, за кулаками прячешь. Но мы-то с Митькой знаем, правда, Митрий?
— Конечно! Ой, Прохор, как ты нам попался вовремя! Едва ведь не сгинули… И, главное, зря все — о Жан-Поле так ведь ничего и не узнали.
— Зато я кое-что вызнал, — негромко промолвил Прохор.
Митька с Иваном вздрогнули:
— Что?
— Не про Жан-Поля, про настоятельницу. Жером заходил, монах. Посидели с ним, вина выпили, он все на настоятельницу злился, словами нехорошими обзывал. Возомнила, говорит, о себе больно много. Книжек начиталась, теперь хвастает — могу, говорит, изгонять бесов. Запросто — такое дело. Очень Жером таким ее поведением недоволен, да и не только он, но и игумен ихний.
— Аббат, Проша.
— Ну да, аббат… Она, настоятельница-то, всем своим монашкам да послушницам велела — ежели кто прознает об одержимом бесами человеке, чтоб сразу ей докладали.
— Да-а… — задумчиво протянул Иван. — Значит, говоришь, совсем возгордилась матушка-аббатиса? Одержимых ищет? Ай, нехорошо, ай, нехорошо. Духовное лицо, а туда же — суетной славы алчет.
— Скорее — власти и денег, — заметил Митрий. — Ежели слава о ней пойдет как о бесогонительнице, сколь многих примет в свое лоно обитель! Сколь много пожалований будет!
— Ой, нет. — Иван покачал головой. — Думаю, ты не прав, Митя. Настоятельница — из таких людей, которым деньги и не нужны вовсе — лишь бы возвыситься верой! Опа! — Юноша вдруг просиял. — Вот мы-то с вами ее и возвысим!
— Это как же?
— А слушайте!
Предложение Ивана было со вниманием выслушано и принято с некоторыми дополнениями и поправками. Ничего себе было предложение, вполне даже толковое, только авантюрное малость. К тому же все необходимое для его претворения в жизнь имелось — сажа в очаге была, перья достать — тоже не проблема, осталось лишь подобрать кандидата на роль одержимого бесами. Ну и самого беса — тоже.
— Вирлуве, — выслушав, вдруг произнес Прохор.
— Что — Вирлуве? — заинтересовался Иван.
— Да сказочка такая есть, Жермена-зеленщица детям рассказывала. Про то, как мачеха над падчерицей измывалась, задавала ей немеряно пряжи прясть, а тут — оп, диавол! Давай, говорит, помогу, дева. И помог! Да не запросто так, а хотел уж было забрать падчерицу к себе, ежели б она не узнала его имя — так и договаривались. А девчонка не дурой оказалась, проследила, подслушала — Вирлуве диавола звали, Вирлуве.
— Вирлуве, — повторил Иван. — Страшноватая сказочка… Да! И она нам тоже поможет!
Прохор на роль одержимого бесами не подошел. Не подошел и Иван, да и вообще, как пояснил заглянувший к приятелям брат Жером, связываться с мужчиной матушка-настоятельница не будет, ибо считает их недостойными никаких милостей.
— Так что ищите женщину, друзья мои. Шерше ля фам!
Легко сказать — шерше ля фам! Где ж ее найдешь-то? Тут не всякая женщина годится, а только та, на которую положиться можно, ну и чтоб сыграть, словно роль в театре, смогла.
