— Посетительница? — Матушка Женевьева поспешила скрыть радость, не к лицу ей радоваться, не кто-нибудь — аббатиса! — И кто она?
— Говорит — Жермена, зеленщица с рю Нев.
— Рю Нев? Это, кажется, на Иль-Сен-Жан, не так ли?
— Так, матушка.
— Зеленщица… ты ее знаешь, сестра?
— Знаю. Добрая христианка.
— Что же ее сюда привело? — Аббатиса на миг задумалась, потом резко махнула рукой. — Ну да не будем гадать. Зови!
Посетительница оказалась довольно молодой миловидной женщиной с синими большими глазами. Впрочем, она прятала взгляд, что и понятно — в таком-то месте. Жермена Салье, вдова. Зеленщица. Что ж, не всем же быть клириками и дворянами, не всем воевать и молиться, надо кому-то и торговать, и работать.
— Что у тебя случилось, сестра во Христе?
— Не знаю, как и сказать…
— Говори, сестра, не бойся. Для того ведь и пришла.
— Не со мной… С моей дальней родственницей. Она недавно приехала к моему… к моему кузену из деревни. Падает, заговаривается, иногда бросается на людей — потом сама ничего не помнит.
— Так-так, — задумчиво промолвила аббатиса. — Она что-нибудь выкрикивает, когда… ну, когда буйствует?
— Ох, выкрикивает, матушка. Одно только слово и кричит: Вирлуве!
— Как ты сказала, сестра? — Настоятельница подалась вперед.
— Вирлуве, матушка.
— Вирлуве… — Аббатиса тихо ликовала в душе. — А знаешь ли ты, сестра, что означает это слово?
— Догадываюсь… Боюсь признаться, матушка. В одной детской сказке…
— Ты правильно догадалась, сестра! Вирлуве — одно из имен дьявола!
— О, святой Николай! — Посетительница мелко перекрестилась.
— Не печалься, сестра, — как можно любезнее улыбнулась настоятельница. — Я помогу тебе в твоем горе!
— Да хранит тебя Иисус, матушка.
В помещении было довольно темно, лишь, чуть разгоняя ночь, теплились по углам свечи, расставленные именно так, как указала матушка Женевьева. На узком ложе, посередине комнаты, связанная шелковыми веревками, лежала страждущая — одержимая бесом девушка. Да, похоже, именно одним бесом — ибо уже выкрикнула одно только имя: Вирлуве. И тем не менее все равно, лучше считать, что бесов в ней несколько. Лучше ошибиться в эту сторону, чем в иную.
И без того небольшая комната казалась еще меньше из-за каких-то ширм, кресел и прочего ненужного мирского хлама. В закрытых ставнях колотился ветер. Словно бы кто-то жуткий стоял там, за окном, посмеивался — мол, ничего-то у тебя не выйдет.
Матушка Женевьева перекрестилась. Что ж, посмотрим — кто кого!
— Пусть все уйдут! — обернувшись, попросила она.
Поклонившись, оба молодых человека — вполне приятные и богобоязненные юноши — без лишних слов покинули помещение, оставив настоятельницу наедине… нет, не с несчастной девушкой — с тем, кто сидел в ней, пытаясь погубить душу!
С холодной улыбкой хирурга аббатиса разложила на небольшом столике священные книги, взяла в руки распятие…
— О, меус Деус…
Слова молитвы лились из уст монахини легко и свободно, распятие казалось незыблемым в твердой руке. Нет, вот рука чуть дрогнула… И лежавшая на ложе девушка вдруг изогнулась, сбросила одеяло и, страшно сверкая глазами, забилась в конвульсиях, выкрикивая самые гнусные ругательства и лишь одно имя — Вирлуве!
— Изыди, князь тьмы!
Подойдя ближе, монахиня с силой положила распятие на голый живот несчастной. Та снова выгнулась, закричала, смуглое обнаженное тело ее покрылось потом.
— Изыди, сатана! — ничуть не испугавшись, продолжала настоятельница. — Прочь, прочь, Люцифер! Вельзевул, изгоняю тебя…
Так и перечислила все имена нечистого, присовокупив к ним еще и Лютера с Кальвином, — а девчонка все изгибалась, визжала, рычала, плевалась слюною… Свечка, упав, подожгла какую-то тряпку. Дым и зловоние быстро распространились по комнате. Аббатиса хорошо знала, что это было за зловоние и что это был за дым!
Подойдя к окну, она распахнула ставни… Чтобы было куда уйти изгнанным. Подойдя к одержимой, снова прочла молитву… Вроде никого не забыла… А девчонка между тем успокоилась, хоть еще и хрипела… Это было обманчивое спокойствие, ведь главного-то имени настоятельница еще не назвала! Хитер враг рода людского, затаился, притих в девичьем теле… Что ж — тем сильнее будет последний удар!
Прочитав до конца молитву, монахиня с улыбкой возложила распятие девушке на грудь и громко, с неописуемым торжеством воскликнула:
— Вирлуве! Вирлуве! Уходи, именем Святого Духа, изыди.
И только она произнесла эти слова, как вдруг случилось чудо! Откуда ни возьмись, вдруг выскочило мерзкое рогатое существо, черное и омерзительно голое, заскакало по комнате, закружилось, завыло, зашипело и, страшно вращая глазами, выпрыгнуло в окно.
— Вирлуве… — устало улыбнувшись, прошептала монахиня. — Так вот ты какой, господин дьявол!
