— Нет, правда… Интересный у тебя гребешок, — Иван поднял с пола резной гребень с изображением белого медведя — ошкуя. — Давно он у тебя?
— Это не мой, — Гарпя пожала плечами. — Потерял кто-то. Хочешь, возьми себе. Подаришь жене. Ты ведь женат?
Иван не стал врать:
— Помолвлен.
— Вот видишь… Здесь почти все женаты. А мы — походные жены.
— Красивый гребешок… благодарствую.
— Теперь уходи… Нет, постой — еще один поцелуй.
Гарпя вновь поцеловала Ивана, но тут же отпрянула:
— Прощай… У меня еще много… много работы.
Юноша улыбнулся:
— Прощай.
Ночь опускалась на лагерь, темная и непроглядная, в затянутом облаками небе сверкали редкие звезды и, словно их отражения, там и сям горели костры.
«Славный гребешок, — еще раз почему-то подумалось Ивану. — И девушка славная».
Поутру приятели уже составили большую часть списка, получалось, что царя Федора поддерживали полки правой руки и большой полк, главнокомандующий князь Катырев-Ростовский, немцы фон Розена и новгородцы со псковичами. Все или почти все остальные: казаки, мелкопоместное, точнее даже будет сказать, мельчайшепоместное дворянство, дети боярские, вновь прибывшие в подкрепление «даточные и посошные люди», полки южных городов, а также служилые люди из Тотьмы, Устюга, Вычегды — больше склонялись к Дмитрию. Вообще же, заговорщиков было гораздо меньше.
Что ж, нужно было выяснить — сколько. Руководствуясь подобными соображениями, парни и покинули свой небольшой шатер. Настроение было прекрасное, — судя по светлому утру, день обещал быть солнечным, славным, до вечера было еще далеко, а задание стряпчего приятели уже почти выполнили. Улыбаясь в душе, Иван, махнув рукою друзьям, неспешно свернул к рязанцам, с удивлением оглядев выстроившиеся в полной боевой готовности ряды. В свете восходящего солнца блестели доспехи и шлемы дворян, угрожающе дымились фитиля «посохи» пищальников, — впрочем, не только «посошники», но многие дворяне и дети боярские, особенно из южных земель, так и не оправились от разорения и голода и вынуждены были сменить коней на дешевые фитильные ружья. И в своем разорении они, естественно, винили Годуновых. Ну, а кого же еще-то?
Иван вздрогнул: где-то совсем рядом неожиданно ударила пушка. Взвились вверх рязанские стяги.
— Да здравствует истинный царь Дмитрий! — зычным голосом выкрикнул кто-то. — Долой Федора! Долой Годуновых!
И тут началось!
Брошенный рязанцами клич тут же подхватили остальные. Кто-то уже валил шатры, поджигал возы и временные амбары, к мосту через реку Крому проскакал большой отряд, где-то уже стреляли, где-то слышались крики.
Иван похолодел — вот он, мятеж! Не успели! Не успели передать Овдееву списки… Но тот ведь сам велел составить их лишь к вечеру… Бежать к нему! Срочно бежать… А потом найти своих.
Иван со всех ног бросился к шатру стряпчего. В лагере уже поднялась суматоха. Началось самое настоящее столпотворение. Кто-то кричал за Дмитрия, кто-то за Годунова, блестели панцири и сабли… Но, странное дело, никакого столкновения в войске не происходило. Кричали, но не сходились друг с другом в неистовой сече, не стреляли — Иван услыхал лишь несколько разрозненных выстрелов, да и те быстро затихли. И это означало одно — еще большую измену! Выходит, обе стороны — верные царю Федору и мятежники — ухитрились как-то договориться между собой.
Подбежав к знакомому шатру, Иван заглянул внутрь — пусто.
— Слава царю Федору! — вдруг произнесли сзади.
— Слава! — Иван обернулся, увидев перед собой двух латников в высоких, с наносниками-стрелками, шлемах. Оба при саблях, с пистолями.
— Стряпчего не видали? — поинтересовался юноша. — Овдеева.
— Предал твой стряпчий, — грустно усмехнулся один из ратников. — Вору предался… Как и наш воевода Басманов.
— Басманов — заговорщик?! — Иван недоверчиво округлил глаза. — Ну и дела пошли, прости Господи!
— Ты, я вижу, из наших, — улыбнулся ратник.
— Так ведь присягал Федору!
— И мы… Что делать будем, братцы? Кажется, наши с мятежниками договорились. Эвон, взгляните-ка на мост!
Нестройные толпы мятежников, что-то радостно вопя, переправлялись на противоположный берег, в Кромы. Блестели кирасы и латы.
— Фон Розен, — присмотревшись, тихо произнес латник. — Видать, и немцев уговорили.
— Сколько же наших осталось? — Иван повернул голову. — Давайте-ка к ним… Мятежники ушли, но ведь осада-то, наверное, не закончится?
— Эй, гляньте-ка!
Второй латник, до этого молчавший, с тревогой показал на реку. Иван, присмотревшись, увидел, как выехавший из ворот крепости конный отряд, пропустив радостно орущих мятежников, наметом бросился к мосту. Блеснули сабли и пики.
— Казаки! — не сговариваясь, ахнули латники. — Так вот, значит, как!
Иван тоже быстро уразумел, что к чему, — воспользовавшись суматохой, осажденные сторонники самозванца решились на рейд.
