Отбросив всякий стыд — «а то я голых парней не видала!» — Иван подошел к костру, быстро натянул на себя штаны и рубаху и уж потом пристально осмотрел незнакомку. Была она немного суховата, но с большой грудью и, кажется, бойкая. Лицо пухлощекое, круглое, голубые глаза, маленький, нахально вздернутый нос, белые, словно лен, волосы стянуты тоненьким ремешком, — девушка, с виду вполне даже приятная, только вот кто она? Откуда взялася? Одета в длинное сермяжное платье с красным шитьем по рукавам и подолу, с воротом, завязанным тесемками. Бедновато — но на нищенку-попрошайку вроде бы не похожа. На паломницу тоже — слишком уж наглая, ишь, как глазищами-то стреляет. Поясок наборный, кожаный, на ногах тоже не лапти — постолы с ремешками.
Отыскав соль, девчонка меж тем посолила варево, попробовала… Иван тоже принюхался: пахло вкусно! Рыбой, что ли…
— Чего варишь-то?
— Ушицу стерляжью! — похвалилась девка. — Ох, и вкуснотища же.
— А стерлядь, что, в ручье наловила?
— Зачем в ручье? — Незнакомка стрельнула глазами. — На постоялом дворе сперла.
— Вот славно! Сперла! — Иван покачал головой и наконец спросил: — А ты вообще кто?
— Я-то? Настька Игла.
— А почему — Игла?
— Острая потому что… Ты, чем болтать, подкинул бы хворосту.
Пожав плечами, юноша потянулся за ветками.
— Шла мимо, — помешивая булькавшую уху, пояснила Настька. — Чую — костром пахнет. Я в балку — смотрю, ты тут один. Вот, думаю, повезло — стерлядку сварить, не то ведь протухнет.
— «Стерлядку сварить», — передразнил Иван, решивший не особенно-то церемониться с гостьей: в конце концов, он ведь ее сюда не звал. — А вдруг я бы тебя — ножиком? Иль снасильничал бы?
— Ну, кто кого быстрее зарезал бы — это еще как сказать! — Игла усмехнулась, и взгляд ее голубых глаз на миг стал жестоким, острым. — Я ведь тоже не лыком шита и не в камышах найдена. И ножик у меня имеется, и кистень. Так что не зарезал бы… А вот насчет снасильничать… — Девчонка пристально осмотрела парня. — Парень ты ничего… так я и сама, может, не отказалась бы. Впрочем, там видно будет.
Иван только голову почесал озадаченно — не знал: то ли приветить девицу, то ли поскорее прогнать. Ну, коли уж приветил — чего теперь прогонять? Да и прогони такую, попробуй.
— Все! — Высоко подняв подол платья, девчонка сняла котелок с огня. — Давай трапезничать.
— Давай, — улыбнулся юноша. — Меня, между прочим, Иваном звать.
— Что ж, — Игла вытащила из котомки ложку, — будем знакомы.
— Будем.
Уха вышла наваристой, вкусной, оба и глазом не успели моргнуть, как у котелка показалось днище.
— У меня извар есть, — девушка потянулась к котомке. — Ты котелок вымой, а я заварю.
— Может, лучше вина?
— А у тебя есть?
— Найдем.
Глотнув из баклаги, Иван протянул ее Настьке. Та выпила, улыбнулась — видать, понравилось. Так и сидели, передавая друг другу баклагу, пока та совсем не опустела. Подумав, Иван спустился к ручью — набрать в баклагу водицы. Уже стемнело, хотя, конечно, еще была не ночь. Но все же вился уже над ручьем синий вечерний туман, к тому же похолодало, как бывает иногда у воды даже в самое жаркое лето. Темноту внезапно разорвало яркое желто-оранжевое пламя. Видать, гостья швырнула в кострище весь оставшийся хворост.
— Что ж ты творишь-то?! — Шлепая по воде, юноша побежал к костру. — А ну как заметит кто? Какие-нибудь лихие людишки.
— А, — отмахнулась Настька. — Нету тут никого, и не было никогда. Ты сам ведь не здешний?
— Не здешний, — Иван не стал скрывать.
— Ну вот, а говоришь… У тебя кошмы никакой нету, а то на землице-то жестковато сидеть.
— Кошмы? Ну, разве что казакин подстелить.
— Вот-вот, давай…
Где-то совсем рядом вдруг гулко закуковала кукушка. И так же резко стихла.
— Кукушечка, кукушечка, — протянула Игла. — Плохие ты песни поешь, короткие… А я ведь не хуже тебя куковать умею… — Девушка поднесла ладони к губам. — Ку-ку, ку-ку, ку-ку…
Потом обернулась к Ивану:
— Ну что? Не отличишь?
И тут же снова закуковала кукушка, словно бы откликалась… Странно.
— Пойду коня отвяжу да стреножу. — Иван отошел в темноту и, обернувшись на сидящую у костра девушку, осторожно нырнул под рогожку, вытащив пистоль и пару веревочек. Научили его в лагере под Кромами одной неплохой задумке с пистолем. Задумка эта, в случае неотложной нужды, хорошо прикрывала внезапный отход, а заодно и вводила в заблуждение преследователей, буде таковые оказались бы. Правда, Иван поначалу не собирался ничего устраивать, да вот кукушка его почему-то насторожила. Странным показалось: сначала кукушка кукует, потом — девчонка, затем — опять кукушка. Словно бы переговаривались. Но тогда зачем незваная гостья куковала открыто? Могла бы ведь и уйти в кусты, якобы по нужде… Может, и впрямь зря все опасения? Ну, раз уж начал…
Когда Иван вернулся к костру, на плечи девчонки уже был накинут его казакин. Замерзла?
— Вон там, в котелке — извар.
— Хорошо, — Иван наклонился. — Попью…
— Стой! — внезапно воскликнула девушка. — После попьешь.
— Почему — после? — Иван обернулся… и застыл.
Под казакином у гостьи ничего не было! Ну да, вон оно, платье-то — висит на ветвях.
