— Кажется, кто-то меня собирался снасильничать? — Игла сбросила с плеч казакин…
Обнаженная грудь ее восхитительно покачивалась — большая, с розовыми пупырышками сосков. Делая шаг вперед, Иван машинально отметил и тонкий стан, и стройные бедра, и темную ямочку пупка…
Они повалились прямо на ветки, Игла с жаром принялась целовать юношу, срывая с него одежду, прижимаясь со всем жаром молодого и гибкого тела…
— А теперь — пей! — Когда Иван утомленно раскинулся на ветвях, девушка принесла котелок поближе, зачерпнула березовым туесом приятно пахнущий ягодами извар, погладила юношу по груди. — Пей…
Иван приподнялся на локте, выпил и снова лег, быстро проваливаясь в глубокий и крепкий сон.
А когда проснулся… Когда проснулся, увидел над собой страшную толстогубую морду! Дернулся — и не смог шевельнуть ни рукой, ни ногой — они были крепко привязаны к вбитым в землю колышкам.
— И впрямь красавчик, — обернувшись, ухмыльнулась морда.
Господи! Это была женщина! Огромная дебелая баба с морщинистым страшным лицом и властным взором. Под мужским кафтаном явственно угадывалась огромная грудь, за поясом торчал узкий кинжал в затейливо украшенных ножнах.
Разбойница! Лиходейка! А Настька-то, Игла, какова? Ведь подсыпала ж таки зелье, заразища! Нет, это не Настька заразища, это он сам хорош, ворона. Прельстился девкой — вот тебе результат. Интересно, чего этой бабище от него надо? Зачем связали-то?
— Сейчас пытать тебя буду, соколик, — буднично, как ни в чем не бывало, пояснила разбойница, похотливо погладив голую грудь юноши сильной шершавой рукою.
— Пытать? Но зачем? — удивился Иван.
— А ни за чем, — бабища засмеялась. — Просто так, для души. Верно, Настька?
— Верно, бабуся! — Игла — вон она, тут как тут, змеища — нехорошо засмеялась.
— Ты не ори, — вытащив из ножен кинжал, посоветовала лиходейка. — Иначе первым делом язык отрежу. И не дергайся — узлы крепкие, а место глухое, да и у ручья — наши. Ну, с чего начнем, Иголка? Кожу снимать иль вены потянем? Иль — кое-что отрежем?
— Хм… — Девчонка с хищным прищуром оглядела беспомощного парня. — Давай-ко, бабушка, не торопясь подумаем.
— Хорошо, — неожиданно покладисто согласилась бабка. — Думай. А я пока посплю — ночка-то, чай, бессонной была… никакого теперь довольства. Да, а ты пошто мешкала-то? Я когда куковала?
— Да он ведь, ирод, никак не хотел отвар пить! Уж как уговаривала… почти до утра…
— Смотри у меня, живо плети отведаешь! — погрозила старуха и, грузно поднявшись, отошла.
Иван повернул голову и увидел, как к разбойнице тут же подбежали несколько татей в армяках на голое тело, с рогатинами.
— Матушка атаманша, дозорные говорят — люди какие-то скачут!
— Что за люди? Обоз?
— Не… вроде без телег. И все оружны.
— Оружны, говоришь? И далеко скачут?
— У Лютова…
— Ну, и пущай себе скачут, — подумав, заключила разбойница. — От нас — пять верст, дорога там прямая, не помешают. А нападать на них не будем. Раз уж они оружны да, может, и пусты, эвон, как этот. Подождем обоза.
Иван даже не ругал себя — зачем? Некогда ругать, поругать и потом можно, а сейчас надо думать, как выбраться. Старуха-то, похоже, упырь, не хуже чертольского ошкуя! Ишь — пытать!
— Что зенки вылупил? — подойдя ближе, нагло осведомилась Настька Игла.
— Красивая ты дева, — через силу улыбнулся пленник. — Нет, ей-богу, красивая… И ночь мне чертовски понравилась… жаль, маловато.
— Ишь, — девчонка ухмыльнулась, видно было, что слова Ивана ей пришлись по душе. На то и расчет был! И еще кое на что…
— А пытать вы меня не сможете. — Юноша широко улыбнулся.
Настька насторожилась:
— Это еще почему?
— Слово я тайное знаю… Заговор. Вот скажу его — и умру тут же!
— Врешь!
— Ей-богу! — шмыгнул носом Иван. — Вот перекрестился бы, да никак — руки связаны.
— Не развяжу, и не думай даже!
Но Иван не о том сейчас думал, а о страстной любви, точнее даже сказать, похоти, коей предалась вчера разбойная девчонка. Со слов атаманши ясно следовало, что Настька Игла должна была опоить Ивана зельем в первый же попавшийся момент, безо всяких там разговоров и уж тем более без всего, что за этим последовало. А ведь девка не дала сразу зелье, хотя возможность такая у нее была! Почему? Хм… Понятно почему… Вот на это сейчас и давить, пока не проснулась старуха!
— Посиди со мной перед смертушкой, Настька, — жалобно попросил Иван.
— Зачем это?
— Так… уж больно мне с тобой хорошо было.
Разбойница усмехнулась:
— Ин ладно, так и быть, посижу.
Подобрав подол, присела рядом, вытянув ноги — и в самом деле красивые, длинные, стройные.
— Хороши у тебя ноженьки, — негромко промолвил Иван. — Хороши…
— Что с того? — с лукавством обернулась Настька.
— Да так… Эх, сейчас бы стащил с тебя платье, медленно так, осторожно… Н-нет, сначала бы развязал ворот… во-он у тебя какие завязки… вот их и развязал бы, обнажил бы плечо, поцеловал, потом — в другое… Тут и грудь бы показалась — эх, так бы и сдавил рукою, а сосок — меж пальцами — твердый, трепещущий, приятный…
Юноша сладострастно шептал, а юная разбойница слушала сии слова с большим интересом… и не только с интересом… закусила губу, задышала тяжко.
