Попить ему дали — один из стрельцов принес-таки квасу, — но и караул к дверям избы все же приставили. Иван хорошо слышал, как Заиша вполголоса наказывал часовому не спускать глаз с подозрительной особы. Поворочавшись на жесткой лавке, Иван подложил под голову руки и задумался. Может быть, он зря сейчас выдал себя? Может быть, следовало промолчать, не выкрикивать государево имя и имя Овдеева? Ну, допустим, промолчал бы… Недолго — ужо на дыбе б заголосил, особенно если бы начали огнем жечь грудину, была такая пытка, у многих катов — любимая. И зачем Ивану те муки? Чего ради? В конце концов, подсыпать князю зелье он сможет и в истинном своем качестве, а что уж потом скажет Овдеев — его дело. Незачем из-за гнева начальника спину свою подставлять.
Рассудив таким образом, юноша совершенно избавился от каких-либо мук совести, даже от намека на них, и тут же заснул, не обращая никакого внимания на жесткое ложе и бегавших по потолку тараканов, время от времени сваливавшихся ему на грудь. Ну таракан, и что? Тоже ведь тварь Божья.
Он проснулся от солнца. Тоненький лучик, прорвавшись сквозь покосившийся ставень, радостно уперся юноше в глаз и как будто говорил — вставай, просыпайся! С улицы доносились громкие голоса и смех, — видать, происходила смена караула. Вдруг голоса притихли… и гаркнули что-то с дружной силой. Приветствовали начальника? Да, похоже…
По крыльцу застучали шаги, и Иван, разгладив рубаху, уселся на лавке в ожидании утренних визитеров. Кто бы это мог только быть? Стрелецкий десятник Заиша или… или — сам князь?
Дверь распахнулась:
— Вот он, батюшка!
Батюшка? Значит, и впрямь — князь!
Встав, Иван степенно поклонился и с любопытством посмотрел на вошедшего — молодого человека примерно его лет, в небрежно накинутом поверх атласного зипуна, богатом, расшитом золотом кафтане, при сабле с усыпанной драгоценными каменьями рукоятью, с красивым круглым лицом и насмешливым взглядом умных проницательных глаз.
— Здрав будь, княже, — поприветствовал Иван.
— И тебе не хворать, — вошедший улыбнулся. — Откуда ведаешь, что я князь?
Юноша не очень-то вежливо ответил вопросом на вопрос:
— Так где служу-то?
— Ах, ну да, — князь все так же насмешливо покивал головой. — Земского двора сыскное ведомство… Знаю, знаю Овдеева и покойника Ртищева знал, царствие ему небесное… Да и твое лицо мне знакомо, небось встречались?
— Если только мельком…
— Иван Леонтьев сын, стало быть? — жестом прогнав вошедших следом стрельцов, князь уселся на лавку и махнул рукой Ивану. — Садись, чего встал?
Юноша поклонился:
— С вашего разрешения!
— Эк, какие в сыскном людищи вежливые! Кто я, значит, ведаешь?
— Князь Михаил Скопин-Шуйский, — улыбнулся Иван.
А вот его собеседник вдруг помрачнел:
— И про то, что род наш в опале, знаешь…
— Как и любой…
— Да ладно, любой, — Михаил совсем по-мальчишески свистнул. — В вашем-то ведомстве и не такие тайны ведают… Впрочем, и мы не лыком шиты… это ведь ты с год назад из французской земли прибыл?
Иван вздрогнул, — вот уж, действительно, не лыком шит князь Михайла, откуда только и узнал про Францию-то?
— Что, удивлен, откуда знаю? — Михаил прищурил глаза. — Знаю! Честно сказать, меня государь в начальники Земского двора прочит. С одной стороны — должность почетная, но с другой — уж больно для нее род наш древен! — Молодой князь приосанился, но тут же весело расхохотался. — Хотя мне — так все равно. Другие вот только пальцем показывать будут… Всякие там Басмановы, Бельские…
Иван подавил улыбку:
— Вижу, не очень-то ты рвешься в приказные начальники, князь!
— Сказать по правде, и вовсе не рвусь! — Михайла развел руками. — И ратная служба мне куда милей приказного крючкотворства. Но — что сделаешь супротив государевой воли? Ладно, — он вздохнул. — Давай о тебе… Расскажи-ка, что с тобой приключилось. Дюже интересно послушать.
— Интересно? — переспросил юноша. — Ну, коли интересно, тогда, князь, слушай… Значит, отправил меня Овдеев тебе в помощь: от лихих, говорит, людей, мало ли…
— То-то я без тебя с ними не справлюсь! Ла-адно, не обижайся, рассказывай дале… Нет, постой… Эй, караульный!
Тут же распахнулась дверь.
— Чего изволит ваша княжеска милость? — сунулся в горницу чубатый стрелец.
— Квасу, — коротко кивнул князь. — Хотя, нет… лучше вина. Мальвазеи. Любишь мальвазею, Иван? Я — так очень.
— Благодарствую.
Не дожидаясь вина, Иван в красках и деталях описал молодому князю все, что с ним произошло, не упустив и разбойную девицу, и собственные мытарства на вершине сосны. Рассказывал интересно, словно бы заново переживая случившееся, да и князь оказался благодарным слушателем — не перебивал, не переспрашивал и даже заразительно смеялся в некоторых местах.
— Ушицу, говоришь, варила? Ха-ха-ха! А стерлядь на постоялом дворе сперла? Уж не на здешнем ли? Слушай, Иван, а девка-то хоть красивая?
— Игла-то? Да как сказать… смотря на чей вкус. По мне, так ничего… Глаза голубые, волосы словно лен, грудь такая… большая… красивая…
