— Ату его, ату! — кричали выбежавшие на задний двор родственники девки — сигать из сенного окна в навозную кучу никто из них не захотел. Но вот прибегли, потрясая палками. — Куси его, куси!
Почувствовав поддержку, псинище осмелел и, зарычав, бросился на бездвижно висящую жертву, ухватив за самый зад.
— Ай-ай-ай! — заверещал Галдяй и, оставив в собачьих зубах изрядный клок штанов и мяса, живо перевалил через забор и дал деру.
Он бежал, не чуя под собой ног, а сердце стучало, и в висках билась кровь, словно подгоняя — быстрее, быстрее! Позади слышался топот и крики. Хорошо — не рядом еще, далече.
Не оглядываясь, Галдяй свернул в какую-то подворотню, слава богу, не заколоченную и оттого превращенную в выгребную яму. Не обращая внимания на мерзкий запах, бросился брюхом вниз, в лопухи, прополз, выбрался к черторыйским оврагам и, добежав до ручья, затаился в колючих кустах. А за ним, между прочим, давно никто не гнался.
— Вот курва рыжая! — Галдяй выругался и тут же застонал — покусанная задница сильно ныла, прям огнем горела, словно подьячего только что поджаривали в аду на сковородке.
Не увидев преследователей, искатель продажной любви несколько воспрянул духом, отчего зад заболел еще сильнее. Конечно, нужно было поскорей убираться отсюда, только вот куда? Домой — подозрительно рано, да и видок тот еще… Лучше в приказ, с приказными-то во время задания еще и не то бывает! Этим и отбрехаться — ходил, мол, на Покровскую, вот и… Да, но в таком виде по Москве не пойдешь! В рваных штанах, без кафтана. Да и запах… Галдяй поморщился и, оглянувшись, посмотрел на норовистый ручей Черторый. Хорошо бы вымыться!
Забредя подальше в кусты, подьячий разделся и, отыскав мель, уселся задницей в холодную воду.
Господи! Хорошо-то как! Славно.
И тут вдруг послышались голоса. Галдяя словно ветром унесло в кусты — пусть колючки, зато укромно. Голоса приближались — тоненькие, звонкие, — и вот уже на берегу ручья показались двое мальчишек. Те самые, белоголовые, погорельцы… Ах, ну да, они же говорили, что пока живут на постоялом дворе у… У Флегонтия! Господи… Их еще тут не хватало.
— Смотри-ка, Кольша, кажись, кто-то в кустах прячется! — вдруг посмотрев на тот самый куст, за которым скрывался подьячий, заявил младший парнишка.
— Может, сходить, парней покричать?
— Да, Михря, — согласно кивнул старшенький. — Так и сделаем. Только вначале глянем — вдруг там никого нет?
— Ага, глянем, — опасливо протянул младший. — А вдруг там Телеша? Нет, сперва позовем кого-нибудь.
Перспектива встретиться еще с кем-нибудь, естественно, мало обрадовала Галдяя, как не обрадовала бы в его положении и любого. А потому, быстро взвесив все «за» и «против», он решительно поднялся из кустов, растянув губы в самой широченной улыбке:
— Здорово, парни! Помните меня? Я вас на Покровской о пожаре расспрашивал.
— А, — узнав, улыбнулся младшенький, Михря. — У тебя еще тогда лошадь сперли. Нашел лошадь-то?
— Нет.
— А тут ты что делаешь? — поинтересовался старший.
Галдяй усмехнулся:
— Купаюсь, не видите, что ли? С утра самого и не вылезаю — хорошая тут водичка, прохладная — благодать!
Оба паренька с сомнением покосились на загаженные отбросами берега ручья, напоминавшие нечто среднее между просто помойкой и выгребной ямой.
— Видел, тут рыжий один пробегал, — поспешно добавил Галдяй. — Взъерошенный. И ведь так быстро бежал, тать, словно бы кто за ним гнался!
— Рыжий?! — переглянувшись, хором переспросили отроки. — И куда побежал?
— Эвон, — подьячий кивнул в противоположную от ручья сторону. — К Остоженке, видно, побег. Аж пятки сверкали!
— Ничо! Сейчас наши его быстро словят! — звонко заверил Михря. — К Остоженке, говоришь?
— К ней!
— Словят…
Поблагодарив за сведения, ребятишки ушли, и Галдяй облегченно перекрестился, но, как выяснилось, рано — к ручью вдруг вернулся Михря.
— Слышь, паря. Ты ведь с Земского двора, да?
— Да, — осторожно кивнул подьячий. — А откуда ты знаешь?
— А кому еще надо про пожар-то выспрашивать? — вполне резонно переспросил отрок. — Приказным с двора Земского, знамо дело. Так ты вот что… — Он вдруг огляделся. — Братец, Кольша, надо мной смеется… А я ведь вчера у постоялого двора Телешу Сучкова видел! Ну, того, что в хоромах сгорел.
— Господи! — Галдяй перекрестился. — Что же он, воскрес, что ли?
— Да, похоже, что и вообще не умирал. Меня увидел, позвал… Приходи, дескать, завтра — сиречь уже сегодня — к старым избам… Ну, где развалины. Денег обещал дать.
— Это за что это — денег?
— Да так, — Михря отмахнулся, не став развивать тему. — Короче, звал. Но я не пойду нипочем, ну его к ляду, верно?
Не дожидаясь ответа, отрок побежал догонять брата.
Телешу взяли спокойно. Там же, где и говорил со слов парнишки Галдяй — в старых полуразрушенных избах, в коих не так давно Иван с Митькой и Прохором преследовали ошкуя, выручая попавшего в беду Архипку — братца Василискиной подружки Филофейки, купецкой дочки. Просто окружили избы с десятком приставов и подьячих да запалили факелы. А Иван, подойдя поближе к одной из изб, негромко посоветовал:
— Выходи, Телеша. Нечто и впрямь в огне сгореть хочешь?
