Немного подождал и сказал уже громко:
— Поджигай избы, парни!
Тут-то Телеша и выпрыгнул. Узнав Ивана с Митькой, осклабился, вытянул руки:
— Ну что ж, сегодня ваша взяла — ведите.
С утра Галдяй Сукин ходил по приказу гоголем! Нигде, правда, не присаживался, а ведь звали. Отнекивался: не хочу, мол, сидеть, некогда, делов много. Все знали: главный герой сегодня — Галдяй, опытнейшего убивца вычислил! Словил, правда, не сам — но уж ловить татя — дело нехитрое, главное — отыскать, вычислить.
Вернувшийся из своего поместья Овдеев милостиво похлопал подьячего по плечу и улыбнулся:
— Не ожидал! Право, не ожидал. Молодец! Обязательно доложу обо всем государю.
Галдяй аж расплылся — не знал, как благодарить и судьбу, и щедрое на подарки начальство. Денег получил два рубля — лично Овдеев пожаловал, еще и от государя сколько-нибудь перепадет — не жизнь, сказка! За такое и укушенного зада не жаль.
Овдеев же вызвал к себе Ивана:
— Ну, друже, направляю Галдяя Сукина в твой отрядец. Хватит ему у Ондрюшки штаны протирать. Сам видишь — умен подьячий весьма и к делу прилежен.
Иван аж поперхнулся и не знал, смеяться от такого подарка аль плакать.
А утром в темнице повесился Телеша Сучков. Онучи на нитки растянул и повесился — долго ли. Овдеев приказал наказать всех сторожей да катов, ну и расследование провести, которое как раз и поручил новой восходящей звезде — Галдяю. Расследование ничего не дало. Впрочем, Овдеев не расстроился и никого не ругал: у него уже не о приказных делах, о другом голова болела — государь жаловал ему боярство и отправлял с посольством в Краков к королю Жигимонту. Важное, ответственное и почетное дело. По случаю отъезда не скрывающий радости Овдеев устроил в Земском дворе прощальную трапезную для всех приказных, начиная с дьяков. Впрочем, Галдяя тоже позвали, а как же!
— Вас с собой не возьму, — отозвав в сторонку Ивана с Митрием, улыбнулся начальник. — И здесь делов хватит. Так что не обессудьте.
Парни не обиделись — не очень-то и хотелось им ехать в Польшу. Этакая поездочка вполне могла и на год затянуться, случаи бывали, а у Ивана, между прочим, в сентябре месяце свадьба!
Свадьба!
Из семейных торжеств наибольшим богатством народного творчества отличалась свадьба.
После отъезда Овдеева с посольством, вновь заменивший его Ондрюшка Хват, к тому времени получивший чин стряпчего, бросил «отряд тайных дел» на мелкие разбои. Собственно, это не явилось лично Ондрюшкиной инициативой — подобное с месяц назад приказал Овдеев и приказа своего не отменял. Что ж — разбои так разбои, в конце концов, посетители кабаков — тоже люди, и не дело, чтоб их били по головам кистенем. Первоначальный сбор сведений парни, подумав, поручили своему младшему сотруднику — подьячему Галдяю Сукину, который вот-вот должен был явиться с отчетом, да все почему-то никак не являлся, а времени между тем было часов шесть после полудня. Скоро и сумерки.
И, самое главное, парни вовсе не собирались забывать ошкуя, пожар, смерть Ртищева и еще многих и многих людей. Где-то по московским улицам ходил зверь в человеческом облике, и обезопасить от него горожан было, пожалуй, не менее важно, чем разбираться с мелкими лиходеями. Кто-то хитрый, хитрейший, обстоятельно рвал время от времени появляющиеся ниточки, оборвав жизни Гермогена Ртищева и его слуги. Иван не без оснований считал причастным к пожару и гибели Гермогена Телешу Сучкова, который, увы, покончил жизнь самоубийством. И покончил — ни с того, ни с сего. Мог бы, в конце концов, если уж так хотел, расстаться с жизнью и раньше, благо была возможность подставиться под шальную пулю. Однако ведь Телеша не подставился, сдался, причем довольно легко, словно бы на что-то надеялся… Или — на кого-то… И этот кто-то вместо помощи неожиданно оказал ему противоположную услугу.
— Да брось ты мудрствовать, — потянувшись, заметил Прохор. — Заела парня совесть, вот и сотворил над собой такое, — бывали и не такие случаи.
— Бывали, — Иван согласно кивнул. — Только мне что-то не верится.
— И мне не верится, — поддакнул из своего угла Митрий. — Больно уж весел был этот Телеша Сучков, когда мы его брали. Надеялся, что выручат? А вышло — наоборот. Кстати, на синяки на его запястьях внимание обратили? Словно бы держал парня кто-то.
Прохор усмехнулся:
— Его ж связанным вели, вспомни! Вот веревки-то и натерли запястья.
— И все же — ну не верю я в это самоубийство, хоть режь меня на куски! — махнув рукой, громко заявил Митрий.
— Ну, ну, — предостерег парня Иван. — Вот только орать здесь не надо. Я тоже не верю — и что? Это все лишь догадки, а — как говорил незабвенный Андрей Петрович Ртищев — где доказательства? А нету!
— Так надо искать! — снова взвился Митька.
