Фрейд корректировал свои взгляды на протяжении всей жизни, но никогда не отказывался от них. Неудивительно: люди, которых он изучал, продолжали личным образом подтверждать их. В анусе и гениталиях, физическом характере семьи и совокуплениях действительно было что-то, что тяготило психику невротиков, словно камень. Фрейд считал, что такая тяжесть должна корениться в незапамятных временах, в моменте появления первого человека из предка-примата. Он считал, что чувство вины, которое каждый из нас переживает глубоко внутри, связано с первобытным преступлением отцеубийства и кровосмешения, совершённого в смутной глубине предыстории. Насколько глубоки корни вины, настолько же сильно они путаются с телом, с сексом и экскрементами, с родителями. Фрейд никогда не отказывался от своих взглядов, так как они были правильными в своей многозначительности относительно человеческого состояния — но не совсем в том смысле, в котором он думал, скорее, не в тех рамках, которые он предлагал. Сегодня мы понимаем, что все разговоры о крови и экскрементах, сексе и вине верны не из-за побуждений к отцеубийству и инцесту — не из-за опасений реальной физической кастрации, а потому что все эти вещи отражают ужас человека перед его собственным первичным животным состоянием — состоянием, которое он не может, особенно в детстве, понять, и состоянием, которое, как взрослый, он не может принять. Вина, которую он испытывает по поводу телесных процессов и побуждений, является «чистой» виной: вина как запрет, как детерминизм, как чувство собственной малости и ограниченности. Она вырастает из-за ограничений основополагающего животного состояния, непостижимой тайны тела и мира.
Психоаналитики с начала века были озабочены переживаниями детства, но, как ни странно, буквально вчера мы смогли составить довольно полную и правдоподобную общепризнанную картину того, почему детство — ключевой период для человека. Этой картиной мы обязаны многим людям, в том числе непризнанному Ранку, но полагаю, именно Норман О. Браун сложил данные наиболее чётко и завершающе, чем кто-либо. Как он утверждал в своей собственной интерпретации Фрейда, эдипов комплекс — это не узкосексуальная проблема вожделения и соперничества, которую Фрейд вывел в своей ранней работе. Скорее, это эдипов комплкекс — это эдипальный проект, который резюмирует основную проблему жизни ребёнка: будет ли он пассивным объектом судьбы, придатком других, игрушкой мира, или у него появится активный внутренний стержень. Будет ли он управлять своей судьбой своими собственными силами или нет. Как выразился Браун, эдипальный проект не является, как полагают ранние формулировки Фрейда, естественной любовью к матери, однако, как его более поздние работы признают, является результатом конфликта амбивалентности и попыткой преодолеть этот конфликт нарциссической инфляцией[20]. Суть эдипового комплекса — проект становления Богом в формуле Спинозы, causa sui. Кроме того, он явно демонстрирует инфантильный нарциссизм, извращённый бегством от смерти.
Если для ребёнка основная задача — это бегство от беспомощности и забвения, тогда сексуальные вопросы вторичны и производны. Как говорит Браун: «Таким образом, опять же, представляется, что сексуальные устройства, прегенитальные и генитальные, не соответствуют естественному распределению эроса в человеческом теле: они представляют собой гиперкатексис[21], сверхзаряд специфических функций и зон организма — гиперкатексис, вызванный фантазиями человеческого нарциссизма в бегстве от смерти».