И это подводит нас к нашему последнему человеческому типажу: тому, который утверждает себя из неповиновения своей собственной слабости, кто пытается быть богом самому себе, хозяином своей судьбы, человеком, который сам создал себя. Он не будет просто пешкой других, общества. Он не будет пассивным страдальцем и тайным мечтателем, убаюкивающим своё собственное внутреннее пламя в забвении. Он «ворвётся в жизнь, в увлекательность грандиозных предприятий, станет одной из тех беспокойных душ, всегда взыскующих забвения. Возможно, он станет искать забвения в чувствах, может быть, в разгуле». В крайнем случае дерзкое самотворение может стать демонической сущностью, страстью, которую Кьеркегор называет «демонической яростью», атакой на всю жизнь целиком за всё то, что она осмелилась сделать с человеком, восстанием против самого существования.
В наше время у нас не возникло бы трудностей с распознаванием этих форм непокорного самотворения. Мы можем ясно видеть его влияние как на личном, так и на социальном уровнях. Мы — свидетели нового культа сладострастия, который, кажется, повторяет сексуальный натурализм древнеримского мира. Эта жизнь одним днём, с пренебрежением к завтра, погружение в тело и его непосредственные переживания и ощущения, в интенсивность прикосновения, набухшую плоть, вкус и запах. Его цель — отрицание недостатка собственного контроля над происходящим, собственного бессилия, расплывчатости личности в механическом мире, вращающегося вокруг разложения и смерти. Я не хочу сказать, что это плохо, это повторное открытие и подтверждение базовой животной составляющей человека. В конце концов, современный мир хотел отказать человеку даже в его собственном теле, даже в его эманации от животного центра. Мир хотел сделать его полностью обезличенной абстракцией. Но человек сохранил свое обезьяноподобное тело и обнаружил, что может использовать его в качестве основы для телесного, волосатого самоутверждения, и к черту бюрократов. Единственное, что может быть недостойным в нём, это его отчаянная рефлексивность. Неповиновение, которое не является рефлексивным, и поэтому не совсем отражающим владение собой.
В социальном плане мы тоже видели вызывающее прометианство, которое, в основном, безобидно: самоуверенная сила, способная забросить человека на Луну и освободить его в некоторой степени от полной зависимости и заключения на Земле — по крайней мере, в его воображении. Уродливая сторона этого прометианства состоит в том, что оно также бездумное, пустое погружение в очарование техники без мысли о целях и смысле. Так человек выступает на Луне, бьет по мячам для гольфа, которые не отклоняются в траектории полёта из-за отсутствия атмосферы. Технологический триумф талантливой обезьяны, который так пугающе передали нам создатели фильма 2001 года. На более зловещих уровнях, как мы увидим позже, вызов современного человека случайностям, злу и смерти принимает форму стремительного роста производства потребительских и военных товаров. Достигнув своей демонической крайности, это неповиновение дало нам Гитлера и Вьетнам: гнев против нашего бессилия, вызов нашему животному состоянию, нашей жалкой животной ограниченности. Если у нас нет всемогущества богов, мы, по крайней мере, можем уничтожать словно боги.
Кьеркегору не нужно было жить в наше время, чтобы понимать эти вещи. Как и Буркхардт, он уже видел их прообраз в своё время, так как понимал цену лжи самому себе. Все личности, которые он к этому моменту обрисовал, олицетворяют разные степени лжи о себе относительно действительности человеческого состояния. Кьеркегор участвовал в этом чрезвычайно трудном и невероятно тонком упражнении по одной и только одной причине: чтобы окончательно определить, каким был бы человек, если бы он не лгал. Кьеркегору хотелось показать, как разнообразно жизнь увядает и терпит поражение, когда человек закрывается от реальности своего положения. Или, в лучшем случае, каким недостойным и жалким существом может быть человек, когда он воображает, что, живя в одиночестве, он реализует свою природу. И теперь Кьеркегор предлагает нам золотой плод всех своих мучительных трудов. Вместо тупиков человеческого бессилия, эгоцентризма и самоуничтожения он теперь показывает нам, какой для человека может быть истинная возможность.