Почему человек предпочтёт реальной возможности обвинения в греховности, никчёмности, глупости — даже бесчестии и предательстве? Может показаться, что это не вопрос выбора, но это именно он: полное самозабвение, подчинение другим, отречение от всякого личного достоинства или свободы с одной стороны, свобода и независимость, отступление от других, освобождение от сдерживающих связей семейных и социальных обязательств — с другой. Это выбор, с которым сталкивается человек в депрессии, и то, чего он частично избегает своим виноватым самобичеванием. Ответ не за горами: депрессивный человек избегает возможности независимости и большей жизни именно потому, что они-то и угрожают ему разрушением и смертью. Он держится за людей, которые поработили его в сетях сокрушительных обязательств. Он уменьшает значимость этого взаимодействия, именно потому, что эти люди — его приют, его сила, его защита от мира. Как и большинство, депрессивный человек — трус, который не будет одиноко опираться только на свой внутренний стержень, который не сможет извлечь из себя необходимую силу, чтобы противостоять жизни. Поэтому он пристраивается к другим. Он защищён необходимостью и охотно принимает её. Но теперь его трагедия очевидна: его необходимость становится банальной, и поэтому его рабская, зависимая, обезличенная жизнь теряет смысл. Страшно быть в таких путах. Человек выбирает рабство, потому что оно безопасно и понятно; потом он теряет смысл, но боится рабство покинуть. Человек буквально умирает во время своей жизни, но тем не менее вынужден оставаться физически в этом мире. Отсюда и пытка депрессивного психоза: оставаться погружённым в свою неудачу и всё же оправдывать её, продолжать извлекать из нее чувство собственной значимости.
Большинство людей, конечно, избегают психотических тупиков экзистенциальной дилеммы. Они достаточно удачливы, чтобы оставаться на мели обывательства. Расстройство происходит из-за избытка либо недостатка возможности. Мещанство, как мы выяснили ранее, знает своего реального врага и старается вести со свободой безопасную игру. Вот как Кьеркегор резюмирует три альтернативы, доступные человеку. Первые две соответствуют психотическим синдромам шизофрении и депрессии: «И в то время как тот, кто заблудился в возможном, приносит туда дерзость своего отчаяния, а тот, кто верит лишь в необходимость, в отчаянии корчится и бьётся в судорогах реального, один лишь обыватель торжествует в своей глупости... считает себя её хозяином, не подозревая, что он тем самым пойман сам, стал рабом глупости и последним из париев». Другими словами, обывательство есть то, что мы бы называли «нормальным неврозом». Большинству людей удаётся выяснить, как можно безопасно жить в пределах возможностей определенного набора социальных правил. Обыватель верит, что, оставаясь на низком уровне личностной активности, избежит потери равновесия, которой грозит ему опыт. Обывательство живёт, как сказал Кьеркегор, за счёт утешения банальностью. Его анализ был написан почти за столетие до того, как Фрейд заговорил о возможности социальных неврозов и патологии целых культурных сообществ.
Трёхмерная типология Кьеркегора не исчерпывает истинную сущность человека. Он знает, что не все люди так непосредственны или поверхностны, так непринужденно встраиваются в свою культуру, так надёжно встраиваются в материю и других людей, так доверчиво отражают их мир. Кроме того, сравнительно малое количество людей оказываются в состоянии психотической крайности, некоторые достигают определённой степени самореализации, не впадая в полную бездуховность или рабство. И здесь анализ Кьеркегора становится наиболее показательным: он выгоняет людей из их собственной лживой жизни, которая выглядит как настоящая, в которой они сами выглядят словно успешные, полноценные, подлинные люди.