А другие не смогли. Не хуже. Просто – поверили. Обвинениям в тупости, никчёмности, постоянным кликушеским пророчествам о грядущем алкоголизме. Не выплыли.
Слабые? Отчасти. А ещё – сложно выплыть, когда тебя постоянно – по голове. Сама жизнь, в лице учителей, вусмерть замотанных родителей, и просто – российская действительность. Сорбонна, университет Париж-юг, факультет механики и автоматизации. Студент!
Погладил тёплую под солнцем колонну Сорбоннской церкви. Смог! Доказал.
А… кому? Задумываюсь, и понимаю, что уже неинтересно писать бывшим одноклассникам и пацанам с раёна. Хвастаться. И они мне тоже — неинтересны. Может, матери? Может… потом, как-нибудь.
Некоторое время не мог понять, кто я и где. До чего детально! А эмоций! Вот зачем мне эта Ольга Михайловна? Нет бы чего полезного по инженерной части, но там в час по чайной ложке присыпается.
Поворочался без сна, и отщёлкнул часы. Рассвет скоро, ну да и не засну больше.
Умылся наскоро, зубы почистил, да и бегом до моря, провожаемый редкими взбрёхами собак и здоровканьем тётушек, вышедших кто за водой, а кто и на рынок.
Плавал чуть не час, до ломоты во всём теле и посинения, а потом назад, всё так же бегом.
— Доброе утро, — поздоровалась тётя Песя, выйдя из нужника, – не спится?
– Шалом, – вяло отозвался я, — да вот…
Она понятливо закивала и не стала тревожить расспросами. Браты уже встали, и оба два такие себе натужно-бодрые, через явную силу. У Мишки от страха лицо ажно чуть не в прозелень идёт, но бодрится.
Санька получше, но тоже -- губы в улыбке растягивает, а на такую улыбку каучуковую даже и глядеть страшно. Подозреваю, што и я не лучше.
– Ну што? В здоровом теле? – подмигиваю я, и сам понимаю – хреново вышло. Ну да браты подыграли, растянули губы в улыбке. И физкультура!
Мишка, он хоть и не может толком одну ногу трудить, но тоже занимается. Я давно ему всякое показывал, а в Одессе когда, то и вовсе! Цельный комплекс составил, специально под него.
Ну и Федул Иваныч тоже – ого! Здоровый мужчина, и спорт вообще одобряет. У них в мастерской гиря стоит, пудовая, так они с Антипом нет-нет, да и подойдут. Чуть не пятьдесят разиков мастер выжать может, вот те и портняжка! Чуть не самый сильный во всех улочках и проулочках вокруг Трубной.
Завтракали через силу, хотя тётя Песя женщина вполне себе понимающая, и расстаралась как раз на такой случай. Такой себе супчик рыбный, сильно восточный. С пряностями, травами и таким запахом, што и у умирающего аппетит пробудит.
В другой раз бы оно и с превеликим нашим удовольствием, а сейчас и не лезет. Нервы, эти их! Два часа до условленного срока не знали, как и чем себя занять. Измаялись! Когда выходить пришла пора, так Мишка ажно чуть не вприпрыжку побежал.
« – Лучше ужасный конец, чем ужас без конца[17]» – выдало подсознание.
Мишку почти тут же увели, готовить к операции. Но и нас не вдруг отпустили, а накапали сперва чего-то на спирту.
– Лауданум[18], – пояснил доктор, отмеряя капли, падающие в мензурку, – надёжное снотворное и успокоительное.
Я проглотил, заворожённый необычной посудой, и только потом подсознание принялось выдавать всякое нехорошее. Про наркоманов и распространителей.
Как назло, такая пакость полезла, што куда там успокоиться! Но ушёл, потому какую ещё гадость поверху зальют, сказать не могу, но заранее сцыкливо.
Нехорошо как-то настойка легла, неправильно. Организм сонный, а мозг и так-то за Мишку переживает, так и ещё и подсознание картинки наркоманистые подбрасывает в костерок моих кошмаров.
Так и ходил до самого конца операции, все улочки и переулочки вокруг Еврейской больницы истоптал. Окна считать принимался, на количество камней булыжных множил. И ведь понимаю, што со мной прямо-таки сильно ой, но остановиться не мог.
Поклялся только, што наркотики – никогда! Сам не буду, и близким всем настрого накажу. А то ишь! В аптеках без рецептов!
« – Надо, кстати, компанию против…» – Мелькнуло в глубинах, да и угасло.
Санька за мной хвостиком таскался, но вялый, за компанию больше, а так бы пристроился где-нибудь на лавочке. И бубнил, бубнил што-то… От этого его бубнёжа у меня волосья дыбом даже там, где и не выросли пока, и желание всем этим героинщикам от медицины успокоительно ректально ввести. С передозом! Неужели не понимают?
Оббегаю в очередной раз больницу, Гришин на крыльце. Благодушный, усталый, с папироской.
– Ну?!
– Всё хорошо, – и улыбается, показывая изрядно проеденные зубы, – насколько это вообще возможно.
Я кепку сдёрнул, голову вверх, а у самого – слёзы. Неловко даже стало. Вытирал пока, доктор деликатно отвернулся, будто высматривая што.
– А… можно? – я сунулся было ко входу.
– Что ты! – всполошился врач, заступая вход, – Какие посещения! Может быть, завтра к вечеру. Не раньше! И на неделю, не меньше, в больнице ваш брат останется, под наблюдением.
– Да, да… – кепку к груди, – если што-то ещё надо…
– С лихвой уже! Кхм… – смутился он, вспомнив за жадность коллег, граничащую с вымогательством.
– Ну… только скажите!
– Только скажите, – эхом отозвался Санька, – я… всё!
