Извозчик коня вожжами тронул, а сам оглядывается через плечо то и дело. Интересно! Так и уехал с повёрнутой шеей, ухмыляясь в густую бороду.
За богато накрытым столом байки, размахивание руками, пученье глаз… но культурно! Никаких тебе чавканий при этом, брызганий и спешки. Вот как, а?!
Умял чуть не больше всех нас, и по животу себя похлопал с довольным видом.
– Не был бы я счастливо женат… и подмигивает зардевшейся Фириной мамеле.
– Да ну вас, – и ручкой от него отмахивается этак кокетливо, а сама глазами стреляет. Такая себе крепость, с открытыми воротами и чуть не проломами в стенах.
– Ну-с! Господа хорошие, – напившись чаю, он поглядел на нас с Санькой, – рассказывайте!
Ну мы и наперебой! Про якобы падение Мишкино с сарая. Врём! И опекун понимает, што мы врём, и мы понимаем, што оно понимает… Искорки только в глазах, насмешливые и понимающие.
Вроде как правила игры такие – врать в подобных делах, преуменьшая перед родителями реальную опасность. Ну или опекунами, дедушками-тётушками, не суть.
Вот и в нашем случае – он думает, што всё понимает, и на самом деле Мишка сломал ногу несколько более авантюрно. А про плановую операцию, загодя продуманную и осуществлённую – не в курсе. Гм… наверное.
– Значит, баббит? – он поднял коляску на стол в мастерской, и начал внимательно рассматривать конструкцию, – Интересное решение. Складывается?! Хм…
Немного повозившись, дядя Гиляй легко сложил коляску и разложил обратно. Взвесил на руке, поставил на пол, и с некоторым сомнением надавил на сиденье ладонью.
– Ну, для детей…
– А вы сядьте!
– Н-да? – и такой себе вопрос ехидный в глазах!
– Ручаюсь!
– Ну… – без лишних слов он опустил своё массивное тело на сиденье, придержав сперва часть веса на подпружиненных ногах, – хм…
Приподнял ноги, поставив на подножку, и раскачался в кресле. Прислушался к ощущениям и проехался по мастерской туда-сюда.
– Сколько, говоришь? – поинтересовался он.
Называю цену, и добавляю:
– Это именно детали и материал, без учёта стоимости труда. При массовом же производстве цена должна стать значительно ниже.
– Да и квалификация, я гляжу, особо не требуется… так?
– Так.
– Умная женщина, – отозвался опекун, и я не сразу понял, што оно говорит о тёте Песе, – значит, патентовать?
– Ага! – я с готовностью передал бумаги, – В нескольких вариантах расписал. С баббитом, с шарикоподшипниками, ну и так… всякое. Основные принципы.
– Перевести твои наброски в полноценные чертежи, оформить техническую документацию должным образом, и уже потом патентовать. Н-да… интересно живём!
– И… – смущаюсь немножечко, но чортово подсознание! – Можно как-нибудь так, штоб через Швейцарию закольцевать? Ну… генеральный патент и всё такое…
– Понятия не имею, – честно ответил дядя Гиляй, – но скорее всего да, только зачем?
– А война? – неловко жму плечами от собственной нехорошей меркантильности, но отступаться не намерен, – будут враги кресла выпускать? А деньги? Если я представитель враждебного государства? Я так понимаю, шо выплат либо вообще не будет, либо заморозят до конца войны, притом с неясными перспективами.
– Хм…
– Да не жадность! – вспыхиваю порохом на упрёк… которого, собственно, и не было. И уже спокойней... – просто зачем дарить врагам свои деньги? Я лучше их на благотворительность здесь потрачу, ну или ещё как-то, но не в чужую штоб пользу.
Владимир Алексеевич покивал раздумчиво этак, и мне снова – неловко! Вот почему, а? Вижу ведь, што они ни разу не в упрёк, да и што плохого-то? А совестно почему-то, будто деньги эти не вполне честные. Вот почему, а?!
Даю сам себе обещание, што часть, и немалую, на благотворительность выделю, и немножечко успокаиваюсь.
Мишка иссера-жёлтый, и весь его загар сошёл, как и не было. Тощий стал, руки-ноги-палочки, живот до хребта впал, и только глаза по-прежнему ясные, живые.
– Вот, – сказал он смущённо Владимиру Алексеевичу, когда его пересадили на кресло, – зато теперь хромать не буду.
Опекун выразительно глянул на нас с Санькой, и хмыкнув, покатил Пономарёнка к выходу. На улице Мишка зажмурился от солнца, отвык уже. Глаза сощурил, на лице улыбка… да так и задремал.
– Мы разве здесь? – сонно удивился он новой квартире.
– Переехали, – негромко отозвался Санька, – со второго этажа на первый, штоб коляска твоя проезжала. Тут и порожек всево ничево, а на второй этаж всё ж таки высоковато.
– Спасибо, – негромко, но очень выразительно отозвался Мишка, и снова закрыл глаза.
Доктора сказали, што выздоравливает он быстро и уверенно, но пока так – утомляется за пять минут разговора, и в дремоту.
– И за такое ещё и доплачивать! – покачала головой зашедшая к нам тётя Песя, поджав губы с самым непримиримым видом, – Ханна совсем как не русская! Содрать двадцать пять рублей за временный переезд самой сибе в лучшие условия, это таки совсем нет слов, кроме нехороших! Шоб у неё в животе месили и пекли сдобную халу, а из задницы выходила только маца!
– Да ладно, тёть Песь, – примирительно сказал Санька, – мы сами согласились!
