— Не понимаю я… — медленно, с недоверием сказал Арли. — Зачем мне знать всё это?
Грегори снова изучающе оглядел его, и свет висящих на стенах факелов кровавым отблеском сверкнул в его глазу. Лицо наставника было мрачным, неподвижным, словно высеченным из камня. Всегда этот человек казался Арлингу скучным и до тошноты предсказуемым, а тут эти внезапные недомолвки, от которых добра не жди.
— Потому что завтрашняя Браасса будет касаться всех нас, — наконец ответил Грегори. — Но тебя она коснётся в особенности.
И он ушёл, оставив Арлинга наедине с вопросами.
Три колокола было в Сигнальном зале Раскалённой Цитадели. Первый, самый меньший, звонил трижды в день: пробуждал Служителей ото сна, отмерял середину дня и возвещал затем о его исходе. Другой, побольше, кричал об опасности, если на Цитадель совершалось нападение — последний раз звон его раздавался зимой, когда гигантский слепыш-шатун забрёл в проулки Подмётка. И был ещё один, небывалых размеров, отлитый из бронзы и покрытый гравировкой. Его звон не слышали в Цитадели тринадцать лет, ибо колокол этот созывал всех без исключения Служителей Пламени на неотложное собрание — Браассу.
Звонарь сперва не поверил, когда ему велели бить именно в третий. Засомневавшись, он пошел к наставнику Гэллуэю и сделал то, чего тот весьма не любил, — уточнил приказ. И Гэллуэй чуть было не спалил беднягу в приступе ярости, поскольку сам не знал, почему этот выскочка Грегори решил прибегнуть к полузабытому праву.
Басистый, ленивый, раскатистый колокольный звон раздался в Цитадели уже на следующий день после беседы Арлинга и Грегори. Разносясь по изгибам коридоров, эта глухая трель струилась вдоль древних каменных стен, проскальзывала в узкие улочки Подмётка, где беженцы воздевали вверх понурые головы, плясала над Жерлом Извечного Пламени, пугая послушников своим незнакомым, наводнившим округу лязгом.
Наставники один за другим отправлялись в Зал Решимости, а следом за ними стекались адепты и послушники. Много лет это просторное, самое большое во всей Цитадели помещение стояло заброшенным. Высокие, теперь разбитые окна, украшали обломки старинных витражей. По углам сводчатого потолка виднелись густые сплетения паутины. В середине зала одиноко покоилась пузатая стеклянная сфера в человеческий рост, внутри которой лежала кучка седого пепла.
Служители окружили сферу и рассредоточились возле неё. Адепты, среди которых был Арли, сбились в кучку и негромко переговаривались. Возле них хлопали глазами недоумевающие послушники. Наставник Келли, человек с неприятным лицом и выпученными, диковатыми глазами, беседовал о чём-то с низкорослым наставником Фаньяром, преподавателем обуздания. Вскоре в зал неспешно вошел наставник Пипп, заведующий библиотекой, в сопровождении Вирла. За ними явился наставник Грегори; как виновник проведения Браассы, он был встречен любопытными взглядами адептов и настороженными — наставников.
Самым последним, выпячивая своё пренебрежение, пришёл наставник Гэллуэй. Шаг его был торопливый и нервный, на лице — явное нетерпение поверх возмущённой озлобленности. За ним шли двое послушников, бережно, с неподдельной осторожностью несшие на руках деревянное кресло, в котором сидел дряхлый старец с длинной седой бородкой и тоненькими конечностями. Адепты и послушники ни разу его не видели, но с ранних лет слышали о нём. Это был Великий Магистр Овелунг — нынешний глава ордена, герой Изгарного Раздора и кузен Гэллуэя.
Кресло поставили возле сферы.
— Тишина! — рявкнул Гэллуэй на шепчущихся адептов, остановившись подле магистра.
Когда в зале стихло, Гэллуэй повернулся к Грегори и язвительным тоном произнёс:
— Не стыдно тебе принуждать Великого Магистра к столь тяжким перемещениям? Брат уже стар, ему нужен отдых, а не шастанье по тёмным, заброшенным невесть как давно углам!
При виде Великого магистра все наставники почтенно опустили головы. Грегори, не обращая внимания на колкости Гэллуэя, подошёл к Овелунгу и склонился перед ним.
— Прошу меня простить, о ярчайший из нас, за эту жестокую выходку, — начал он. — Но боюсь, настало время для серьёзных решений, не терпящих отлагательств. Столь важные вопросы никак не могут обсуждаться без ведома Великого Магистра, и я, верный слуга Пламени, уповаю на вашу взращённую годами мудрость.
Старец лишь слегка приоткрыл веки, одарил наставника слабым, невыразительным взглядом и что-то негромко промычал. Гэллуэй надменно скривил брови, рассматривая Грегори.