— Как вы считаете, о ярчайший из нас, следует ли проводить Пламенное Шествие в столь тяжкое для нашего ордена время? — надменно проговорил Гэллуэй.
Ответа не последовало. Замутнённые очи Овелунга были направлены прямо в глаза Гэллуэя; казалось, старик даже видит кузена, но вместо слов с губ его срывалось лишь нечленораздельное мычание. Покрытые старческими пятнами руки слабо подёргивались, длинная бородка дрожала — но в остальном Великий Магистр оставался недвижим.
— Мы остро нуждаемся в вашем слове, о ярчайший из нас, — издевательски продолжал Гэллуэй. — Похоже, кое-кто в этом зале алчет власти и хочет определять судьбу Служителей, как вздумается ему… Какая дерзость!
Снова тишина. От мучительно неловкого напряжения, витающего в зале, многие адепты стали прятать взгляды. Наставник Пипп разочарованно вздохнул, Фаньяр растерянно почёсывал лысину. Даже наставник Грегори замер в какой-то обречённой безвыходности.
— Что ж, — сказал Гэллуэй притворно раздосадованным тоном, в котором звучала победа. — Видимо, наш Великий Магистр не склонен давать своё сог…
Когда он уже хотел отвернуться от натужно мычащего Овелунга, воротник его красного камзола, украшенный золотистой бархатной тесьмой, вдруг задымил. Этот камзол был, пожалуй, самым лучшим во всей Раскалённой Цитадели — торговцы из Хальрума преподнесли его Гэллуэю в качестве подарка по случаю заключения торговой сделки. И в тот момент, когда Гэллуэй уже уверился в своём триумфе, воротник этого самого, горячо любимого им камзола ни с того ни с сего сверкнул несколькими небольшими искрами, мелко зачадил и вспыхнул.
Гэллуэй сперва уставился на него широко раскрытыми глазами — как и все, кто находился в зале. Затем истерически взвизгнул, крутанулся на месте и стал лупить себя ладонями по шее, пытаясь погасить огонёк.
Когда ему это удалось, он обнаружил, что сидит задницей на пыльном каменном полу. Пожираемый взглядами нескольких десятков послушников и адептов, Гэллуэй с разинутым ртом поглядел сперва на магистра; потом на других наставников; затем на Грегори. Тот торжествующе ему улыбался.
— Сдаётся мне, Великий Магистр сказал своё слово, — громко провозгласил Грегори. — Пламенному Шествию быть!
Зал потонул в исступлённых криках. И Гэллуэй понял, что каким-то неведомым, непостижимым для него образом симпатии всех этих недалёких детишек оказались сегодня на стороне Грегори. Дело было в том, что Грегори предложил им нечто несравненно более пленяющее, чем всё, за что ратовал Гэллуэй, — предложил их юным сердцам цель. А бездействию и застою непоседливые отроки всегда предпочтут прыткий, пусть и опрометчивый бег, не задумываясь, сколь роковым может обернуться падение.
Ликующие тени вытягивались и содрогались на стенах Зала Решимости. В толпе, ревущей от слепого ощущения причастности к чему-то великому, не радовался и не смеялся адепт Пламени Арлинг.
Он тоже кое о чём догадался. Он понял, что наставник Грегори хочет забрать его из Раскалённой Цитадели.
ㅤ
Вечером, когда колокольным звоном был объявлен отход ко сну, Арлинг сидел у себя в келье. Медная лампадка возле его кровати была затушена, но далёкий свет Жерла Извечного Пламени пробивался в маленькое оконце, высвечивая скромное убранство и бледное лицо юноши.
Жерло клокотало внизу, выплёвывало ввысь снопы горячей лавы, вздымалось и опадало, как ярко-жёлтое густое масло, кипящее в глубоком котле. Все вместе эти звуки сливались в протяжный вибрирующий гул, под который Служители Пламени засыпали в своих жёстких постелях; с которым встречали и провожали они каждый день своей размеренной жизни.
Арли вслушивался в этот гул и был недвижим, но внутри у него всё свербило и отдавалось дрожью. До сегодняшнего дня Арли думал, что понимает страх, — он ведь не раз испытывал это чувство, когда в термах другие послушники пытались окунуть его в кипяток, или когда жирная тень Боннета появлялась в дверях кельи, — но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал теперь.
Грегори намеревался забрать его из Цитадели. Собирался забрать его у Жерла, разлучить их — возможно навсегда.
Арли понимал, почему остальные так вдохновились речью Грегори. С ранних лет каждый Служитель обожает истории о Пламенных Шествиях, священных походах ордена, направленных против врагов Пламени в Тартарии. Ребёнком он и сам слушал об этом затаив дыхание. Он с лёгкостью готов был умереть для защиты Жерла, — но только не так, только не в безликом холоде далёких пещер. Его злило, что он вынужден играть в какую-то дурацкую игру, правил которой не понимает, а она беспощадно отбирала самое ценное, что он имел.
Арли до последнего надеялся, что Грегори не придёт, но дверь кельи скрипнула. Наставник вошёл в каморку, окрашенный желтоватым свечением Жерла. Агатовый глаз Грегори зловеще поблескивал, и в этот миг его размытый силуэт казался Арлингу самым настоящим штратом, вестником грядущих катастроф.
— Вижу, ты уже обо всём догадался.