Они стояли перед Бронном — вселенской пропастью, бездной Тартарии, — держась за руки и ожидая появления врага. Никакой тишины не было уже и в помине. Пламя Арлинга выхватывало из тьмы полуразрушенные домишки, построенные, должно быть, уже в последние годы существования цвергской цивилизации и являвшие явный пример деградации их зодчего искусства. Из темноты звучали сотни, если не тысячи, шепчущих голосов. Можно было подумать, это шепчут жители города над пропастью, спрятавшись в своих домах, но нет — то шептал сам Провал.
Тень выросла перед ними беззвучно и неосязаемо, словно с самого начала стояла там, на краю обрыва. Уже не было тех крепких, коренастых черт, что наличествовали в ней на Цверговом мосту — лишь дрожащая, клубящаяся квинтэссенция черноты, словно прорубленная в пространстве.
— Скалорождённый? — громко спросил Арли. Пламя в его ладони вновь приняло форму цветка. — Если ты меня слышишь, я готов сойтись с в бою. Сделаем это прямо сейчас.
Тартария загремела, задрожала, и из глубин Провала, являвшегося Арли и Нессе во сне, раздался голос подземелий:
СКАЛОРОЖДЁННЫЙ УШЁЛ. ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО Я. БОЛЬШЕ НЕТ НУЖДЫ В ФАЛЬШИВЫХ ЛИЧИНАХ И ГЛУПЫХ ПРЯТКАХ. ТЫ ПРИШЁЛ КО МНЕ. РОЖДЁННЫЙ ВО МРАКЕ. ВЗРАЩЁННЫЙ В ПЛАМЕНИ. НАКОНЕЦ-ТО ТЫ СТОИШЬ ПЕРЕДО МНОЙ ВО ПЛОТИ.
— Верно, — ответил Арли. — Я стою перед тобой — и на этот раз не один. Будь ты Скалорождённый или нет, мне всё равно. Готовься!
Пламенный цветок в руке адепта стал меняться, принимать иные формы. Это были правильные углы и кольца, эллипсы, пирамидальные и остроконечные очертания, и всё это многообразие фигур переплеталось, комбинировалось в труднодоступных человеческому сознанию образах, так что не мог уследить глаз.
Пламя вспыхнула за спинами у Арли и Нессы, и уже в следующее мгновение саламандра вытянулась позади них ослепительно-жёлтым кольцом, распахнув в угрожающем рыке свою усеянную острыми зубами пасть.
И снова Провал заговорил:
ВПЕЧАТЛЯЕТ. НО НУЖЕН ЛИ НАМ ВЕСЬ ЭТОТ СПЕКТАКЛЬ, АРЛИНГ? ЗА ТЕМ ЛИ ТЫ ПРИШЁЛ? НЕУЖЕЛИ ДУМАЕШЬ, ЧТО МЕНЯ МОЖНО ОДОЛЕТЬ?
— Не думаю, — признался Арлинг. — Но я всё же попытаюсь.
НЕТ СМЫСЛА ПЫТАТЬСЯ ДОСТИЧЬ НЕВОЗМОЖНОГО. Я — ОСНОВА ВСЕГО ВАШЕГО МИРА. ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК ЖЕРЛО СТАЛО ИЗВЕРГАТЬ ПЛАМЯ, Я УЖЕ БЫЛ ЗДЕСЬ. ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК ВЫ ИСТРЕБИЛИ ЦВЕРГОВ И ПРИСВОИЛИ ВСЁ, ЧТО ПРИНАДЛЕЖАЛО ИМ, Я УЖЕ БЫЛ ЗДЕСЬ. ВАШИ МОТИВЫ ПОДЧИНЕНЫ МОЕЙ ВОЛЕ. ВАШИ ПОСТУПКИ НАПРАВЛЯЮТСЯ МНОЙ. Я ВЫЙДУ ПОБЕДИТЕЛЕМ ИЗ ЛЮБОЙ СХВАТКИ, ИБО Я ЖИВУ В КАЖДОМ ИЗ ВАС. ТАК СТОИТ ЛИ СРАЖАТЬСЯ СО МНОЙ, НЕ ИМЕЯ НИ МАЛЕЙШЕЙ НАДЕЖДЫ ОДЕРЖАТЬ ВЕРХ?
Арли крепче сжал руку Нессы, устремив взгляд в Бронн. Ему вдруг показалось, что лица Махо, Боннета, наставника Грегори смотрят на него со дна этой пропасти, и их шёпот подключается к тысячам остальных. Виднелось там и лицо женщины, которую Арли не знал, но от выражения её любящих глаз ему сразу сделалось так горько и тоскливо, что он едва сдержал слёзы.
Саламандра свернулась позади него кольцом. Вместе с его гневом и решительностью стала убывать и вся разрушительная неистовость ящера.
ВЕДЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я НИКОГДА НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ, АРЛИНГ. ПРЯМО КАК ЭТА ДЕВУШКА, Я ПОЙДУ ЗА ТОБОЙ ВЕЗДЕ. Я ВЕРНУСЬ К ТЕБЕ В ОБЛИКЕ ТВОЕГО НАСТАВНИКА. Я ВЕРНУСЬ В ОБЛИКЕ ЧЕЛОВЕКА, НАДРУГАВШЕГОСЯ НАД ТОБОЙ. Я ВЕРНУСЬ В ОБЛИКЕ МАТЕРИ, КОТОРУЮ ТЫ НЕ ЗНАЛ. ТЫ ВЕДЬ ПОНИМАЕШЬ ЭТО? ПОНИМАЕШЬ, КАК НЕРАЗРЫВНА НАША СВЯЗЬ?
Арли перевёл взгляд на Нессу и посмотрел в её насыщенные любовью глаза. Она не лгала, подумал он. Она останется с ним, какое бы решение он не принял. Она пойдёт за ним в бездну, если он захочет отправится туда. А страшно ли принять свою судьбу, буде она окажется хоть судьбой отродья мрака, если рядом находится тот, кто разделит её просто потому, что его судьба неотделима от твоей?
— Понимаю, — слабым голосом произнёс он.
Пещеры прогрохотали в последний раз — с торжеством, с ликованием, с вековечным привкусом победы, неизменным во все времена, в этом мире или в любом другом.
ТОГДА НАЧАЛО ПОЛОЖЕНО, ЮНЫЙ АДЕПТ.
Четыре месяца прошло с тех пор, как Вирл вернулся в Раскалённую Цитадель. Всё здесь было как прежде, только чуть оживлённее: послушников в последнее время сильно прибавилось, чему способствовало возросшее влияние ордена. В прошлом месяце наставник Пипп, подцепивший пневмонию, отдал душу Жерлу. Теперь Вирл почти в одиночку заведовал библиотекой — остальные наставники по-прежнему шпыняли его, а вот в глазах адептов он вырос сильнее, чем мог мечтать.