Слова «воинского сословия» были откровенной отсебятиной, но зато, кажется, никто не заметил, что было пропущено обещание беспрекословно подчиняться приказам. Мишка рассчитывал на то, что термин «воинское сословие» прикует к себе внимание ратников, как всегда случается, когда оратор удачным, коротким и емким термином описывает комплекс проблем, более всего волнующих аудиторию. В данном случае озвученная формулировка четко и недвусмысленно проводила границу: вот мы, а вот все остальные. Это не могло не привлечь внимания и не понравиться. Судя по реакции ратников, прием удался, и Мишка решил продолжить так, чтобы еще некоторое время держать на себе внимание аудитории, оставляя ее в убеждении, будто все идет так, как надо. Даже лучше, чем предполагалось. Он поднялся на ноги и, согнувшись в поклоне, положил перед собой на землю меч, отнятый у Тихона.
– В знак почтения и преданности Младшая стража кланяется воинам ратнинской сотни мечами, добытыми отроками в походе!
Меч был, конечно, не тот, но все поняли Мишкин символический жест правильно. Секунда тишины, а потом невнятный, но явно одобрительный говор – проняло!
– Встать! Равняйсь! Смирно! Слава ратнинской сотне!
– Слава ратнинской сотне! – дружно и, что особенно порадовало, весело откликнулись отроки.
Повтором здравицы Мишка подчеркнул окончание своего «выступления», передавая бразды правления дальнейшим действом жрецу.
– А конь-то Утинка [18] и меч его! – прервал Мишкины размышления чей-то возглас.
– Заткнись! Не к месту болтаешь! – зло рявкнул Лука, давно опознавший коня и оружие племянника. И тут же, сам себе противореча, спросил: – Что с ним?
Мишка уже было открыл рот для ответа, но сзади раздался голос кого-то из ратников, гонявших его по лесу (Мишка даже и не заметил, как они подъехали):
– Без памяти он… всю морду на сторону свернуло… к Настене повезли. Я велел сказать, что с коня неудачно упал.
Все взгляды опять скрестились на Мишке, постаравшемся изобразить спокойствие и достоинство, что «в костюме Адама до грехопадения» сделать было весьма непросто. Среди ратников прошелестело слово «Бешеный», и на капище воцарилась тишина – похоже, каждый пытался представить себе, что же такое сотворил с Тихоном этот непонятный мальчишка, как ему это удалось и что бы делал он сам, окажись на месте Тихона.
– Тихо! – подал наконец-то голос жрец. На капище и без того стояла тишина, по всей видимости, он таким образом просто привлекал к себе внимание присутствующих. – Сегодня мы собрались, чтобы решить: можем ли принять в свои ряды новых братьев и… – пауза получилась какая-то неуверенная – …принять… либо не принять волю князя Вячеслава Владимировича Туровского, пожелавшего видеть нашим сотником брата Корзня.
– …Но сейчас хочу держать с вами, братие, совет совсем о другом! – продолжал между тем Аристарх. – Я стар, а ученика, которому наше братство, во благовремении, передать мог бы, до сих пор не обрел. До сего дня не обрел… а ныне узрел достойного! Зрите и вы! – Аристарх ткнул посохом в сторону Мишки. – Отрок сей любим светлыми богами славянскими и в то же время осенен благодатью Христовой! Ни ведуньи, ни волхвы заворожить его неспособны, темным же силам он умеет противостоять как никто из нас! В воинском деле изряден не по возрасту, книжной премудрости сподобился и на пользу ее обернуть умеет. Оприч того, прошел испытание кровью, смертью и каленым железом, храбрость и ловкость выказал, даже и нынешней ночью не сплоховал!
Аристарх умолк и, неловко поворачиваясь всем корпусом под тяжелой медвежьей шкурой, оглядел присутствующих. Ратники внимали – ни звука, ни движения, тишину нарушали лишь потрескивающие в костре поленья.
– Отдельный сказ о том, что он в бою спас жизнь одному из десятников, а руками Младшей стражи – многим и многим из вас! И это – главное! Высшие силы одарили его умением повелевать, и под рукой его вызревают новые воины, новые братья Перуновой дружины! Открылось мне ныне! Радуйтесь, братие, прозреваю славное будущее нашего братства, не измельчает оно с нашим уходом по Звездному Мосту [19] , не сгинет в безвестности, но продолжится во многих коленах ратнинских родов!
Аристарх снова сделал небольшую паузу и громко вопросил:
– Кто может назвать более достойного?
Ответом была тишина.
– Кто может назвать более достойного? – повторил вопрос Аристарх. – Говорите сейчас, ибо потом я уже не услышу!
Снова тишина.
– В третий раз вопрошаю: кто может назвать более достойного?
На этот раз пауза была более длинной. Аристарх не спрашивал согласия, не желал слушать возражения или комментарии, он просто задал вопрос, на который у ратников не было ответа.
– Подойди, отрок!
Мишка обогнул костер и по знаку Аристарха опустился перед ним на колени. Жрец положил ему на плечо посох из темного дерева, обвитый чеканными серебряными молниями, и торжественно провозгласил:
– Нарекаю тебя, брат, именем Окормля! [20] Под сим именем впредь знаться тебе в братстве Перуновом. Встань.
Аристарх накинул на Мишку край медвежьей шкуры, прижал к себе, словно подчеркивая свою близость с новым собратом Перуновой дружины и вдруг командным голосом заорал:
– Кто взрастил и воспитал брата Окормлю?
– Корзень! – не в лад отозвалось несколько голосов.
– Кто возродил Младшую стражу по старине и заветам предков?
– Корзень! – отозвался хор голосов.
– Кто ныне подарил нам надежду на доброе будущее ратнинской сотни?
– Корзень! – Теперь уже имя сотника выкрикнули все, или почти все.
– Так чего же вы ждете?
Первым спешился и подошел к Корнею, протягивая ему рукоятью вперед свой меч, десятник Леха Рябой. Корней принял меч и тут же, держа на раскрытых ладонях рукоять и конец ножен, с поклоном вернул оружие десятнику. Тот до половины выдвинул клинок, поцеловал его и, низко поклонившись, отошел в сторону, освобождая место следующему.
– Смотри, парень, внимательно смотри! – прошептал Мишке на ухо Аристарх. – Кто-то из них доживет до того времени, когда вот так же из твоих рук оружие примет.
Мишка смотрел. Сначала на то, как ратники, один за другим, принимают оружие из рук Корнея-Корзня, потом – как проходят ритуальные испытания опричники, но мысли его витали далеко.
