– Здравствуй, Глеб! Бабуля дома? Я ей подарок привел. – Мишка кивнул на Иону, которого тянул на веревке позади Зверя.
– Здравствуй, Мишаня! Сейчас позову! – отозвался Глеб и вприпрыжку побежал к крыльцу.
– Боярич, не губи! – заныл Иона. – Не отдавай колдунье. Ты же отпустить обещал!
– А ты сказал, что возвращаться не можешь, потому что смерть лютая тебя ждет, – парировал Мишка, спешиваясь. – Вспомни лучше, сколько ты сам душ невинных загубил.
– Так не своей же волей, боярич…
– Ну и сюда ты тоже не своей волей!
– Здравствуй, Мишаня, – раздался с крыльца голос Нинеи, – никак ты за болото ходил? С добычей тебя!
– Здрава будь, светлая боярыня! – На глазах у Ионы, Мишка на всякий случай решил соблюдать политес. – Благодарствую на добром слове, но добыча не моя – Стерва с сыном, хотя ходили они по моему приказу.
– Значит, обещание свое исполняешь? Хвалю, воевода, хвалю. А ко мне его зачем приволок? Сам с допросом не управился?
– Нет, светлая боярыня, управился, узнал все, что у него узнать можно было. А привел в подарок. Помнишь, ты как-то сетовала, что чуть у нищего суму не отняла? – Мишка сделал паузу, ожидая реакции Нинеи на напоминание о встрече с отцом Михаилом.
– Как не помнить? Помню. – Нинея построжела лицом. – Ну и что?
– Этот, – Мишка кивнул на Иону, – молодой, здоровый, а дел таких натворил, что любая казнь ему мала будет. Прими, Гредислава Всеславна, не побрезгуй.
Мишка потянул за веревку, собираясь подвести Иону к крыльцу, но тот уперся, с ужасом глядя на Нинею и, кажется, даже постукивая от страха зубами. Нинея, слегка приподняв левую бровь, с интересом оглядела «подарок» с ног до головы, потом спустилась с крыльца и подошла вплотную к Ионе. Пленник зажмурился и втянул голову в плечи, словно ожидая смертельного удара.
– Ну-ну, что ж ты так боишься-то? – заговорила Нинея таким голосом, как будто успокаивала домашнюю скотину. – Глаза-то открой.
Иона продолжал стоять зажмурившись. Нинея взяла его большим и указательным пальцем за щеки, сдавила так, что губы сложились «дудочкой», и властным голосом приказала:
– Глаза! Открой!
Иона приподнял веки, встретился взглядом с Нинеей и… перестал трястись, расслабился, выражение его лица стало тупым. Вернее сказать, с лица Ионы исчезло всякое выражение вообще. Нинея деловито и не торопясь принялась осматривать «подарок», как коня на ярмарке. Повернула туда-сюда голову Ионы, потянув за бороду, заставила открыть рот, помяла мышцы, потом, не стесняясь ни Мишки, ни крутящегося рядом Глеба, пощупала в паху. Последнюю манипуляцию, как показалось, Нинея проделывала долго и с удовольствием.
Нинея довольно хмыкнула и тоном мурлыкающей пантеры пропела:
– Благодарствую, Мишаня, знатный ты мне подарок преподнес, не знаю, чем и отдариваться буду.
– Кхе! Н-н… на здоровье, баба Нинея. – Мишка потеребил поводья Зверя и откашлялся. – Не надо ничего, я так… из уважения…
– Нет, Мишаня, такие подарки без ответа оставлять нельзя, ты меня не позорь.
– Тогда… тогда, как всегда, баба Нинея, мудростью одари.
– Мудрости, значит, хочешь… Ну пойдем в дом, поговорим. Глеб, коня прими, а этого, – Нинея качнула головой в сторону тупо пялящегося перед собой Ионы, – сам знаешь, куда. Пойдем, Мишаня.
Войдя в дом, Нинея распорядилась:
– Неждан, Снежана, помогите Глебу баньку приготовить, помыть кое-кого надо будет. – При последних словах волхва улыбнулась, и Мишка готов был поклясться, что улыбка ее была, как принято выражаться, сладострастной. – Садись, Мишаня, кваску с дороги испей.
– Баба Нинея, помнишь, ты как-то говорила, что есть способ Юльку… то есть Людмилу, удержать, чтобы она не ушла… как бы это сказать…
– Помню, Мишаня, помню. – Нинея уж и совсем разулыбалась. – Почуял бабкино настроение, негодник этакий? Почуял, я вижу. Эх, был бы ты девкой… А способ простой, никакого секрета тут нет. Влюби ее в себя! Мы, бабы, ради любви… Влюби, одним словом, да так, чтобы она про все забыла. Сможешь?
– Не знаю… она, кроме лекарских дел, и думать-то ни о чем не может.
