– Не боится! – констатировала вслух Нинея. – Все понял, паршивец, и не боится! Да что ж это за дети такие пошли? Оружие, силы ведовские, лезут туда, куда и умудренному старцу заказано, и хоть бы что! Или не поверил мне, Мишаня?
– Ну почему? Поверил. Только знаешь, баба Нинея, – Мишка на секунду задумался, пытаясь сформулировать свою мысль, – я в последнее время как-то перестал понимать: чего надо бояться, а чего не надо.
– Врешь! – уверенно заявила волхва. – Тот, кто не понимает, чего надо бояться, – боится всего, ты же, наоборот, ничего не страшишься. А слыхал ли ты, Мишаня, такую мудрость: «Ничего не боятся только полные дураки»? От незнания твое бесстрашие, от молодости и глупости!
– Ну ты, баба Нинея, и сказанула! Да со времен Ад… Одинца и Девы дня не проходило, чтобы кто-нибудь из стариков не проворчал: «Ох уж эта нынешняя молодежь!» И про тебя так когда-то говорили, и я когда-нибудь буду так бурчать.
– Ну что с тобой поделаешь? – Было заметно, что Нинея хочет выглядеть сердито, но не может сдержать улыбку. – Иногда гляну на тебя, и покажется, что с ровесником разговариваю.
– Гляди, боярыня, вот возьму и посватаюсь!
– Ой! – Нинея в притворном ужасе прижала ладони к щекам. – Да Красава, как узнает, мне все глаза выцарапает!
– Неужто так грозна?
– Еще как грозна! Так, бывает, осерчает, так сердцем разгорится, что… пока веник об нее не обломаешь, и не успокоится.
– Да-а, Нинея Всеславна, не та нынче молодежь пошла, не та. – Мишка сделал постное лицо и сложил руки на выпяченном животе. – Мы со старшими почтительнее были.
– И не говори, Михайла Фролыч! – Нинея покивала и преувеличенно горестно вздохнула. – Разве ж в наше время такое дозволялось?
– Истинно сказываешь, матушка, истинно! – подхватил Мишка. – Вот как сейчас помню, две тысячи лет назад… э-э… о чем это я? А! Про молодежь! Ты знаешь, Нинеюшка, девки теперь такие бедовые пошли, ну прямо огонь!
– Ага! Тебе бы только девки! Все вы, кобели, одинаковые, только об одном и думаете!
Первым не выдержал и улыбнулся Мишка, вслед за ним засмеялась Нинея.
– Давненько я так приятно не беседовала! Ты, соседушка, почаще заглядывай, еще поболтаем, я тебе медку стоялого чарочку поднесу. Больно уж ты мудр да велеречив, просто сердце радуется.
– Благодарствую, Нинея Всеславна, всенепременнейше загляну… опять же медок…
Нинея, продолжая посмеиваться, поднялась с лавки и направилась за занавеску.
– Погоди, Мишаня, я сейчас.
– Уж не за медком ли собралась, соседушка?
– Сиди уж. – В тоне волхвы не осталось и намека на недавнее веселье. – Не медок тебе нужен.
Мишке показалось, что за занавеской открылась и закрылась дверь, и он только сейчас задумался, что нигде, кроме этой горницы, в доме Нинеи не бывал. А дом был большим, в нем наверняка было еще несколько помещений. Преодолевая любопытство, так и тянувшее заглянуть за занавеску, Мишка налил себе квасу и принялся терпеливо ожидать возвращения волхвы.
Отсутствовала Нинея довольно долго, но вернулась с довольным видом, у Мишки возникло ощущение, что она искала какую-то вещь, про которую неожиданно вспомнила во время их разговора. Предположение его тут же и подтвердилось – старуха развернула тряпицу, и на ладони у нее оказалась маленькая бронзовая статуэтка – поднявшийся на дыбы матерый медведь. Чеканка была настолько искусной, что у небольшой – размером с кулак взрослого мужчины – фигурки, были отчетливо видны зубы, когти и завитки шерсти.
– Смотри, Мишаня, этот зверь самим Велесом отмечен. Он от многих бед защитить может, и если ты почувствуешь, что Людмила тебя под себя подминать начинает…
– Баба Нинея, у меня такой же есть!
– Что? Что ты сказал?
– У меня такой же зверь есть, вернее, так же сделанный, только не медведь, а лис. – Мишка вытащил из малого подсумка фигурку и поставил ее на стол. – Смотри: наверное, один мастер делал, очень уж похоже.
– Так что ж ты раньше-то?.. – Нинея, кажется, была не на шутку взволнована. – Светлые боги! Восьмой зверь! Лис – и пришел к Лису… Даже не верится. Откуда у тебя?
– Илья подарил.
– А у него откуда?
