- Тогда какой разговор о том, чтобы гостей лишать достояния и гнать? Или мы не родственники? Или родственникам, без ущерба для хозяина, нельзя твоим людям на их неверное поведение указать? Приказчику дозволено грубить родне, а родственникам молчать? Если приказчик важнее нас, то что ж ты его за этот стол не усадил? - Мишка указал рукой на стол, за которым восседал дед.
- Ты что несешь, Михайла? Ты как… - Никифор в замешательстве сдвинул шапку на затылок и растерянно уставился на деда выпученными глазами.
- Десятник Андрей! - Снова поправил Мишка.
- Да перестань ты! Что ты из меня дурака делаешь. Молчит твой Андрей, это все ты…
Немой сердито топнул ногой и уставившись на деда, ткнул указательным пальцем в Никифора. Дед все это время сидевший молча, величественно олицетворяя правосудие, выслушивающее прения сторон, а на самом деле (и Мишке было это заметно) чем-то сильно обеспокоенный, отреагировал с подобающей его положению решительностью. Снова хлопнул по столу ладонью и заорал:
- А ну тиха-а-а! Молчать всем! Михандрей! Тьфу! Михайла, объясни толком: чего Андрей хочет? Чего он крутит-то?
- Десятник Андрей, желает точно знать две вещи. Первая - какой у нас суд: княжий или семейный? Это мы уже выяснили - семейный. Вторая - кто мы здесь - члены семьи, или нежеланные гости? Если члены семьи, то о каком изгнании и лишении достояния идет речь? Если же гости, то почему гостя посадили судить самого себя?
Никифор что-то хотел сказать, но дед раздраженно махнул на него рукой и дал разъяснения сам:
- Суд - семейный! Чужих людей здесь нет! Холопы у тебя Никифор распустились: на племянников твоих так наезжают, что ножами отмахиваться приходится! Неудивительно, что и пацан у них дурному научился! Всем все понятно?
- Так, - продолжил дед - теперь к делу. Отрок Павел! Кто твои слова подтверждать станет? Мать? А из мужиков некому? Ладно, становись рядом с матерью и помни: если соврешь - спрос с нее будет! Что тут было?
- Минька…
- Михаил! - Поправил дед.
- Ага, Михаил Петьку… ой, Петра ударил.
- За что?
- Просто так.
- Просто так: подошел и, ни с того, ни с сего ударил?
- Нет, мы ему предложили на кулачках подраться. Шутейно. А он сначала не хотел. А потом говорит: "Бей".
- Ну, дальше!
- А Петька… Петр не стал. А Михайла опять говорит: "Бей, а то я ударю". И ударил.
- Дальше!
- Дальше - повернулся и пошел.
- И все?
- Ну, мы… это… Мы на него сзади…
- Вдвоем?
- Да…
- И что?
- Он как-то так сделал, Петька сразу скрючился и упал, а на меня этот накинулся!
- Кто этот?
- Роська. Я упал а он… это, как его… Да не смел он меня трогать, холоп!
- Бил?
- Хотел, но Михайла не велел.
- Бил или нет?
- Хотел, но Михайла…
- Я спрашиваю: бил или нет?
- Нет.
- Дальше.
- Я Семена позвал, Панкрата. Велел холопа Роську вязать и в погреб, а Михайла с ножом… И Кузька с Демкой тоже.
- Что - ножом?
- Ну… это… пугал.
- Дальше.
- Дальше Петька сказал, чтоб уходили. Ну, они и ушли.
- Все?
- Он - холоп! Он на меня руку поднял!
- Я спрашиваю: все? Больше ничего не было?
- Не было.
- Отрок Петр, теперь ты. Встань рядом с матерью. Рассказывай, как было.
- Пашка… Павел мне говорит: "Чего этот Минька задается? За столом нас опозорил, на торгу представляет, князь ему перстень золотой подарил. Родители все время попрекают: Минька такой, Минька сякой, не то, что вы, охламоны. Давай его поучим. Вон он, как раз, один на дворе. Вдвоем справимся". Я говорю: "Я и один справлюсь". Ну, и пошли. А он сначала не захотел. Я думал - испугался, стал подначивать, а он говорит: "Ладно, бей". Ну а мне непривычно, так вот - сразу. А он говорит: "Бей, а то я ударю". И как даст мне в лоб! Я еле на ногах устоял. А он повернулся и пошел. Ну, мне обидно стало, я - за ним, и Павел со мной. Я смотрю: от ворот Роська бежит, вроде как Михайлу защищать. Я только хотел крикнуть, чтоб не лез, а Михайла мне в дых как даст! Я и обмер.
- Что потом?
- Ну, пока продышался, да опомнился,… Смотрю: Пашка на карачках стоит, Панкрат с поясом на Роську идет, а между ними Михайла с ножом. Я тогда Семену крикнул, что все на себя беру, и чтобы он уходил. Они с Панкратом и ушли.
- Все?
- Роська не виноват, он Михайлу защищать кинулся! Вся вина на мне, это я на Пашкину подначку поддался, забыл, что Михайла воинское учение прошел. Он нас еще пожалел, мог бы так отметелить… Корней Агеич, прости Роську, он честно поступил. Мы вдвоем на одного и сзади.
- Все?
- Все.
- Десятник Андрей!
