- Что тут у вас случилось-то?
- Михайла лазутчика заметил. Я-то в пол уха сплю, когда раненые… чувствую, он дышать по-другому стал, только хотел встать, посмотреть, а он шепчет: самострел давай. Ну и… это, я заряжал, он стрелял, а потом в нас. Он, от греха из саней вывалился, ну и рана открылась. Так как, насчет медку-то?
- Есть, есть, - дед похлопал по баклажке, привешенной к поясу - только давай его сначала на место переложим.
- Я сам, деда…
- Лежи уж… сам. Взяли! Вот так, на, хлебни, травы, и правда, горькие.
- Корней Агеич, дозволь и мне приложиться, кости все ноют, видать, снег пойдет.
- Вот только этого нам и не хватало. Приложись, чего уж там, вдвоем сегодня стреляли. Я Бурею скажу… эй-эй, меру-то знай! Чуть не все выхлебал, всем ты хорош, Илья, но в питие удержу не знаешь.
- Чего сказать-то мне хотел, Корней? - раздался сбоку неприятный хриплый голос.
Обозный старшина Бурей был не просто страшен, им можно было пугать не только детей, но даже и взрослых. Горбатый, руки висят ниже колен, надбровные дуги, как у питекантропа, носа почти нет, а брода растет от самых глаз. Ратнинские бабы на полном серьезе утверждали, что матушка прижила Бурея в лесу с лешим. Единственный из обозников, он имел серебряное кольцо ратника, причем заработал его за один раз. Обладая жуткой физической силой, однажды, когда к телегам с ранеными прорвались половцы, он оглоблей вынес из седел одиннадцать степняков, а из него самого потом вытащили четыре стрелы.
Мужики Бурея уважали, не только за силу, но и за ум, а так же за кое-какие лекарские знания, недоступные даже Настене. К уважению, правда, примешивалась некоторая доля легкой жути. Не из-за внешности, а из-за того, что Бурей умел избавить от мучений безнадежного раненого, всего лишь, нажатием большого пальца на, одному ему известную, точку шейного отдела позвоночника.
Полонянки же и холопки держали Бурея чуть ли не наравне с Сатаной, поскольку до плотских утех он был не просто большим охотником, а, прямо-таки, фанатом. Сколько их бедолаг прошло через его руки, он, наверно, и сам не знал. Дважды он даже женился, но заканчивалось все одинаково: жены рожали ему нежизнеспособных младенцев и, вскоре, умирали сами.
- Чего сказать-то хотел, Корней? - Повторил обозный старшина.
- Илюха твой отличился, надо бы наградить.
- С чего награждать-то? - Бурей даже и не глянул на Илью. - Или долю обозу увеличишь?
- Ты же знаешь: - пожал плечами дед - против обычая никто не пойдет.
- Ну, так что, тогда?
- Зайди ко мне, как приедем, поговорим.
- Как приедем, тебе не до того будет: этакую прорву народу пристраивать придется, а потом у тебя настроение пропадет, обозник, по сравнению с другими делами, мелочью покажется, да и забудется. Что, не так?
Авторитетов для Бурея не существовало, он и с князем, наверно, так же разговаривал бы. За свою жизнь обозный старшина пережил столько унижений и несчастий, что не боялся никого и ничего. Как дразнили его в детстве ровесники, как насмехались в юности девки, как ненавидели и боялись холопки…
- Кхе! Ладно, тогда по-другому сделаем. Лавруха весь ратнинский обоз поднял и сюда гонит. Надо из городища сено и прочий корм для скотины забрать, а потом все там сжечь.
- Знаю, - кивнул Бурей - сам с ними пойду.
- Вот и возьми Илюху с собой, там еще пошарить можно, не все же с собой увезли, глядишь, и найдется что, для хозяйства.
- Возьму. Что найдем - наше?
- Да, - согласно кивнул дед - мы свое уже взяли. Потом все подожжете
- А если люди попадутся?
- Возьмешь - твои будут. Охрану дать? - Было заметно, что деду очень не хочется отпускать с Буреем ратников, которых и так было мало, но не преложить он не имел права. Бурей это, конечно же и сам понял, поэтому лишь махнул рукой.
- Сами управимся.
- Деда, можно мне сказать? - Мишка приподнялся на локтях.
- Не встревай, пацан. - Бурей коротко обернулся в мишкину сторону. - Старшие разговаривают, жди, пока спросят!
- А он не тебя и спрашивает, Буреюшка, угомонись, милый. Говори, Михайла.
- Ну, я тогда пошел. - Бурей развернулся, собираясь уйти.
- Стой, где стоишь! - Скомандовал дед. - Я тебя отпускал? Ладно, молодые распустились, ты-то чего?
- Недосуг, дел много.
- Ничего, подожди. Михайла, бывает, и дело говорит. Ну, Михайла?
- Ты вот про охрану сейчас сказал, а Илья мне рассказывал, как, бывает, обозы громят. Я и подумал: дать бы обозникам самострелы. Сильным быть не нужно, научиться можно быстро, а несколько десятков выстрелов - это ж сила! Илья из моего попробовал стрельнуть, получилось.
- Что скажешь, Бурей?
- Игрушка, Корней. Я против.
- Дядя Бурей…
- Я тебе не дядя!
- Серафим Ипатьич! Да если хоть несколько жизней самострелы спасут, и то хорошо, а если удачно получится, то и вообще к обозу ворогов не подпустите.
- Много ты знаешь про обозы…
- Корней, Корней, ты глянь! - С той стороны, откуда в Мишку стрелял лучник, быстрыми шагами приближался Лука. - Корней, что твой Михайла творит! Скоро все мои лучники к нему учиться убегут. Ты только глянь!
