- Вранье, поповские сказки! - неожиданно резко возразил дед.
- Но Иисус сказал…
- Знаю я, что он сказал. За это и поплатился!
- Ты хочешь сказать, что ОН позволил своего сына…
- Не позволил - приказал! Думаешь: толпа сама по себе кричала: "Распни его!"? Нет, ей было приказано.
- Но за что, деда?
- Не справился, взялся и не смог. Надо было прекращать, пока еще хуже не стало.
- С чем не справился?
- С изменением мира. Ты вот, Нагорную проповедь помянул… А ведь она - переиначивание десяти заповедей. В заповедях сказано: "Не убивай", а Иисус переиначил: "За убийство - суд". Значит, убийство может быть оправдано?
- А разве не так? - Чем дальше, тем Мишке становилось интереснее.
- Так. - Кивнул дед. - Но Заповедь переиначена!
- И что ж в этом плохого?
- А то, что мир лучше не стал! Если уж ты взялся переиначивать сделанное Отцом твоим, то сделай лучше. Если все осталось так же, то дело твое - бесполезно, а если стало хуже - вредно.
- Но сроки, деда! От сотворения мира до Рождества Христова прошло пять с половиной тысяч лет, а Христос прожил всего тридцать три года. Христос просто не успел!
- Все он успел. - Напористо утвердил дед. - Если дело неправильно начать, то и дальше проку не будет. А Иисус и за тридцать три года такого наворотил… Надо было прекращать! Обязательно!
- Да чего он наворотил-то?
- А то сам не знаешь? В Заповедях сказано, чтобы почитали родителей, а Иисус захотел, чтобы ради него отказывались от семьи. Это разве дело? Дураков и сумасшедших прославлял: "Блаженны нищие духом". А дальше уже и совсем дурь пошла: "Не противься злому", "Благословляйте проклинающих вас", "Молитесь за обижающих вас и гонящих вас". Мог такой мир стать лучше, чем сотворенный Отцом? Ни-ког-да! Надо было пресекать!
Дед резко взмахнул рукой, как бы подчеркивая несомненную необходимость названного действия.
- Значит, как Фаэтона?
- Кого?
- Греки в древности верили, что солнце - бог Гелиос, ежедневно объезжающий небесный свод на огненной колеснице. Сын Гелиоса Фаэтон взялся однажды проехать по небесному своду на отцовской колеснице, но не справился с норовистыми конями и опустился слишком низко. Вся земля могла сгореть. И тогда отец, чтобы спасти землю, метнул молнию, разбил огненную колесницу, но при этом убил и Фаэтона.
- И правильно сделал! - Дед прицелился указательным пальцем в Мишку. - То же самое, что и я тебе толкую: не допустил до беды, пресек.
- Пресек-то пресек, но христиан-то теперь чуть не пол мира!
Деда Мишкин тезис совершенно не смутил, он, как будто, даже обрадовался.
- Конечно! Ведь выгодно же! Не противься насилию, молись за обижающего! Это же как удобно хозяину рабов в узде держать! Ты думаешь я холопов крещу, только для того, чтобы отца Михаила порадовать? Да мне ж это на пользу! Но я сам врагов своих любить не собираюсь и подставлять левую щеку, получив по правой и не подумаю! И Бог-отец меня поймет, а Бог-сын… Он сам о себе все сказал: "Блаженны нищие духом".
Дед прервал мишкины размышления неожиданным вопросом:
- А теперь, Михайла, ответь: если бы я тебя в Ратное сегодня не вызвал, сколько бы ты еще терпел?
- Ты это к чему, деда?
- А ты не понял? - Дед, подобно бабе, собирающейся устроить мужу скандал, упер руки в бока. - Ты ж тоже мир изменять взялся! Воинскую школу ты придумал? Ты! Лавку никифорову в Ратном - тоже ты. Войну эту… за умы - опять ты. Погоди, я еще не все сказал! - дед жестом пресек попытку Мишки что-нибудь ответить. - И ты теперь вот-вот станешь сотником! Властью! Я-то думал, что ты и вправду знаешь, что делаешь, а ты оказывается только терпел. Понял меня? Теперь можешь отвечать!
Вот тут- то Мишку по-настоящему и проняло. Вроде бы отвлеченная богословская дискуссия, совершенно для него неожиданно, обернулась очень серьезным разговором. Все предстало в абсолютно ином свете, вернее сказать: в истинном свете. Вдруг оказалось, что за столом сидят напротив друг друга не средневековый боярин-самодур и искушенный человек ХХ века, а матерый, всякого повидавший, мужик и четырнадцатилетний сопляк, вообразивший о себе невесть что.
