Деликатный стук в дверь прозвучал, прямо-таки, громом небесным. Юлька торопливо высвободилась из мишкиных объятий, схватила старую повязку и преувеличенно тщательно принялась ее сматывать. Мишка чуть не выматерился вслух от досады, но сдержался - рядом сидела девчонка, а такую куртуазность, как предварительный стук в дверь во всем Ратном мог изобразить только один человек - отец Михаил.
- Входи отче! - Громко произнес Мишка и подмигнул удивленно оглянувшейся на него Юльке.
- Мир вам чада, я не помешал?
- Нет, отче, я уже закончила.
Юлька начала торопливо складывать в сумку лекарские принадлежности, потом спохватилась и, перекрестившись, подошла под благословение. Как бы скептически Настена не относилась - не к религии, разумеется, а к жрецам - соблюдать внешнюю благопристойность она дочку приучила.
- Не спеши, Иулиания, переговорить с тобой хочу… Или тебя больные ждут?
- Нет, никто не ждет, отче.
- Вот и поговорим об отроке Василии. Миша, ты, наверно, тоже о нем со мной поговорить хотел?
- Хотел, отче. - Не стал отказываться Мишка. - Только разговор неприятным оказаться может, ты уж прости, но я за десятника Василия перед Богом и людьми отвечаю, и если с ним беда приключилась, хочешь не хочешь, спрос и с меня тоже.
- В этом ты прав, и спорить с тобой было бы глупо и не справедливо. - Отец Михаил помолчал немного в раздумье. - И что же ты мне сказать хотел?
- Отче, ты бы присел, разговор может долгим оказаться, да и неудобно - ты стоишь, я лежу. Мишка подождал, пока священник устроится на лавке и продолжил: - Василий воинское обучение проходит. Ты, отче, надеюсь не будешь спорить с тем, что воину плоть умерщвлять, подобно чернецу, неуместно. Воин иным способом усердие в вере проявляет, телесная слабость ему не пристала.
- Так. - Отец Михаил кивнул. - Иулиания, как здоровье отрока Василия?
- Плохо. - Произнесла Юлька, прямо-таки, прокурорским тоном. - В беспамятстве он, в жару, в горячке.
- А его? - Священник кивнул на Мишку.
- Ему полегчало. Теперь на поправку быстро пойдет, а Роська… то есть, Василий, не знаю. Пока не о поправке говорить надо, а о том, выживет ли? - Юлька даже и не скрывала, что считает виновным в произошедшем попа. - Мама, конечно, сделает все, что можно, но не знаю.
- Все в руце Божьей, будем надеяться. Матушка твоя, как я понял, меня во всем винит?
- А кого ж еще? - Мрачно отозвалась Юлька. - Сам, конечно, тоже дурак, но мог же ты ему указать!
- Мог бы. - Согласился священник. - И оправдываться не собираюсь! Ведомо мне и то, что неофиты часто излишним усердием грешат, бывает, что и во вред. Но, вот ты, Иулиания сказала, что не знаешь, выживет ли Василий. Не знаешь, но если будет на то хоть малейшая надежда будешь лечить! Скажу более: даже если не будет надежды, ты все равно будешь бороться за жизнь больного до последнего мгновения. Так?
- Так. - Юлька явно не понимала, к чему клонит отец Михаил, и смотрела настороженно. - Лекари иначе и не могут.
- А ты, Миша, часто повторяешь одну мысль: "Делай, что должен, и будет то, что будет". Так?
- Так. - Подтвердил Мишка, уже догадываясь, какой аргумент последует дальше.
- Оба вы: и ты, Иулиания, и ты, Михаил - видите в сем свой долг и готовы исполнять его, невзирая ни на что! Так почему же вы отказываете мне в праве исполнять мой долг? Пути Господни неисповедимы, искренняя молитва слышна Господу, мог ли я быть уверенным в том, что не перст Божий привел отрока Василия в храм? Мог ли я быть уверенным в том, что не произойдет чуда и по молению его Господь не исцелит раненого? Мог ли я изгнать молящегося из храма?
Отец Михаил обвел горящим взглядом собеседников, тяжело, с хрипом вздохнул, на щеках его проступил нездоровый румянец. Юлька и Мишка молчали. Мишка мог бы найти, что возразить, священнику, но не хотел обижать своего тезку и учителя, да и поздно было - словами делу не поможешь. Юлька же, кажется, уже забыла о теме разговора и смотрела на отца Михаила лекарским взором, как по писаному, читая диагноз - чахотка.
- А теперь помыслите, чада. И у лекаря бывают неудачи - не всегда лечение удается. И у воинов случаются поражения. Так же случилось в этот раз и со мной. Скорблю. Молюсь о здравии отрока Василия и не ищу у вас ни оправдания, ни жалости, но лишь понимания.
Вся злость у Мишки куда-то подевалась, оставив после себя только жалость к отцу Михаилу и к Роське. Обоих он любил и их страдания ощущал, как собственные. Убедил ли священник в чем-нибудь Юльку, Мишка не понял, скорее всего, нет. Самому Мишке никакие убеждения были не нужны - рядом с ним сидели два человека, для которых правило: "делай, что должен" - были не словами, а смыслом жизни, но как по-разному они понимали свой долг!
Повисшее в горнице молчание надо было как-то прерывать, иначе либо отец Михаил примется дальше изводить себя, либо Юлька ляпнет чего-нибудь непотребное.
