- Понимаю, отче. Все ты верно говоришь, но пойми и ты. Роська… - отец Михаил недовольно шевельнул бровями, услышав языческое имя. -… Да, отче, тогда он еще был Роськой! Так вот, Роська, сколько себя помнит, жил на ладье и другой жизни не знал. Не было у него: ни дома, ни семьи, даже имени своего настоящего он не ведал, потому, что попал в рабство малым ребенком. Сейчас он приспосабливается к новой жизни, ищет в ней свое место. Помочь ему в этих поисках - наша обязанность, подталкивать к тому или иному выбору - грех.
Если он выберет стезю служения Господу, слова не скажу поперек, но выбор его должен быть сознательным, при ясном понимании того, к чему этот выбор приведет. А пока… То, что он неумерен в своих поисках, никого удивлять не должно - юношеский максимализм, ничего не поделаешь. Потому и удерживать его от излишнего, как ты сказал, усердия, наш долг.
Мишка прикусил язык, но было уже поздно - отец Михаил отреагировал на его речь, а особенно на слова "юношеский максимализм", так, словно увидел перед собой некое чудо. Он даже, по всей видимости чисто машинально, перекрестился и растерянно произнес:
- Миша… Ты… В который раз уже. Не устаю изумляться: откуда это? От старца умудренного такое услышать - понятно было бы, но тебе всего четырнадцать! Если бы не сам тебя в купель окунал…
- Не ты первый изумляешься, отче, хотя, как раз тебе-то, и не с чего. - Ситуацию надо было отыгрывать, и Мишка решил, что нападение - лучшая оборона. - Ты же меня не только грамоте обучал, вспомни: ты, прежде всего, учил меня думать. Воевода Кирилл говорит: "Плох тот учитель, которого не превзошел ученик", и он тоже приучает меня думать. Поставил под мою руку полсотни мальчишек и дал в наставники Андрея Немого, поневоле задумаешься: что пацанами движет и как их обуздать. А не ты ли меня поучал: "Обуздаешь их - обуздаешь себя"? Чему же ты изумляешься? Что ты такого от меня услышал, что, как следует поразмыслив, не сказал бы любой разумный человек? Спасибо тебе за науку, отче.
- Чудны дела Твои, Господи. - Отец Михаил несомненно был польщен, но какие-то сомнения, видимо, еще оставались. - Порадовал ты меня, чадо, но…
Разговор надо было срочно уводить в сторону, и Мишка не дал священнику завершить фразу:
- А хочешь, отче, еще тебя порадую? Жертвоприношение, которое плотники, якобы, учинили, наветом оказалось - вранье!
- Не шути с этим, Миша, Враг рода человеческого хитер и в заблуждение ввести может и людей более умудренных, чем ты… - Отец Михаил осекся, поняв, что именно он только что сказал, но, после небольшой паузы, все же продолжил: - Речь о самом сильном и самом богопротивном колдовстве идет - о ворожбе на человеческой крови и погублении бессмертной души! Так просто это отмести невозможно.
- А я и не отметаю, отче. Я разобрался. Тебе в подтверждение навета клок одежды принесли, кровью и глиной замаранный, а глины такой на месте строительства нет! Ни на поверхности, ни в глубине. Приедешь постройки освящать, сам в этом убедишься. Вдобавок, тряпку тебе эту притащили более, чем через месяц после начала строительства, а глина на ней была свежая! Может такое быть? Не может!
- Гм… - Отец Михаил задумался, машинально поглаживая священнический крест. - Были и у меня сомнения, не скрою. И раб божий Кондратий перед святыми иконами клялся, крест целовал, я видел - не врет. Выходит, навет… нет пределов злобе людской и зависти.
- Я не спрашиваю, отче, имени клеветника - тайна исповеди нерушима. Сам найду, тем более, что это не так уж и трудно. А когда найду…
- Остановись, Миша! - Отец Михаил выставил перед собой ладонь в протестующем жесте. - Ты и так уже, своим судом, неправедно кровь человеческую пролил!
- Я?!
- Ты, Миша, ты. За что ты убил людей в доме Устина?
- Они бунтовщиками были! Как тати в ночи, подкрались, чтобы нас убить!
- Как тати, говоришь? А ну-ка, припомни: кто-нибудь из них к вам на подворье заходил?
- Они не успели…
- Заходил или нет?
- Нет, отче, не заходил.
- Значит, те, кто укрылся в доме Устина ничем вашим жизням не угрожали?
- Они собирались…
- Угрожали или нет?!
- Нет, отче, не угрожали.
- Когда ты их преследовал, они пытались остановиться, подстеречь тебя и нанести какой-либо вред?
- Нет, отче, не пытались.
