Бесполезно. Никто его не слышал. Савва, надо полагать, воображал, что бьется насмерть с неким чудовищем, покусившимся на его… черт его знает, кем для пацана стала за это время Красава? Юлька, способная без труда "отключить" и более сильного противника, бестолково отбивалась от вцепившегося, как клещ, слабенького парнишки. Красава перестала биться, словно пойманная птица, но в себя не пришла, ее сотрясала крупная дрожь, зубы были стиснуты, глаза крепко зажмурены.
Весь этот сумасшедший дом надо было как-то прекращать, пока на нечленораздельные вопли Саввы не стал собираться народ. Легче всего, видимо, было привести в себя Юльку, которая просто-напросто растерялась от неожиданного появления Мишки и Саввы. Сидя верхом на лежащей ничком Красаве, Мишка отцепил от пояса подсумок с болтами и запустил им в Юльку. От несильного, но неожиданного удара в голову лекарка потеряла равновесие и уселась на землю. Савва тут же боднул ее головой в грудь, но Юлька, каким-то змеиным движением ухватила его за шею и парень почти сразу обмяк.
Переключив внимание на Красаву, Мишка не нашел ничего лучше, чем отвесить ей несколько звонких пощечин. Подействовало. Нинеина внучка резко втянула воздух сквозь сжатые зубы и попыталась сесть. Мишка не стал препятствовать, лишь придержал Красаве руки и заорал ей прямо в ухо:
- Очнись, Красава! Савва заговорил! Ты его вылечила, слышишь, Красава? Ты Савву вылечила, к нему голос вернулся!
Красава коротко простонала и принялась вырываться, Мишка выпустил ее руки, схватил за плечи и как следует, встряхнул.
- Глаза-то открой! Все уже, все! Никто тебя больше не обидит, ну-ка, посмотри на меня.
Красава послушалась, открыла глаза, которые тут же начали наполняться слезами.
- Мишаня, она меня… - продолжение фразы утонуло в рыданиях.
Тут все было в порядке, раз слезы, значит, отпустило. Мишка поднял голову и глянул на Юльку и Савву. Пацан лежал неподвижно, видимо в обмороке, а Юлька, что-то зло шипя сквозь зубы, по одному разгибала пальцы Саввы, сомкнутые на ее поясе.
- Ну что, Перуница, великую победу одержала? С детишками справилась!
Слава тебе, дева грозная!
Ликом прекрасная, богоподобная,
В прах всех врагов повергающая
Мощной десницей божественной!
Блеск твоих крыльев серебряных,
Взор твоих глаз, что как яхонты,
Смертью грозят недостойному,
В трепет ввергают несмелого…
- Трепач! - Юлька зло зыркнула в сторону Мишки и снова опустила глаза к поясу. - Скоморохом тебе быть!
Но возжигают они
Пламя отваги у воинов,
Но поселяют они
Сладкую муку любовную
В сердце того, кто с достоинством
Имя несет мужа честного…
- Балаболка! - Юлька наконец освободилась и поднялась на ноги. - И что в тебе девки находят? Морда шпаренная, руки-крюки, язык, что помело…
Стоя над телом поверженным,
Славу поешь ты делам его:
Подвигам, битвам, свершениям.
Душу приняв мужа честного,
Ты по пути яснозвездному
В Ирий пресветлый…
- Да заткнись же ты, аспид! Ты хоть знаешь, что тут было? Эта мочалка…
- И знать не хочу! Перед тобой двое больных лежат. Ты лекарка или коза на выпасе?
Конечно, хорошо было бы выяснить, что тут произошло, из-за чего сцепились Юлька с Красавой, и как Красава оказалась запертой в собачьей клетке, но Мишка, еще из ТОЙ жизни, вынес железное правило: ни при каких обстоятельствах не встревать в женские разборки (неважно, девичьи или бабьи). Столь же неукоснительно он следовал и другому правилу: никогда не обсуждать одну женщину в разговоре с другой. Здесь, правда, были не женщины, а девчонки, но девчонки, ох, какие не простые.
Сработало и третье правило - удивить, значит, победить. Юлька ожидала от него чего угодно, только не чтения виршей о Перунице. А теперь надо было бить в самое уязвимое Юлькино место - лекарскую одержимость.
- Думай, Юленька, думай, как следует! У Саввы голос прорезался, он больше полугода молчал, а сейчас голос обрел. Думай, как сделать, чтобы он снова не умолк?
- Чего тут думать-то? - Юлька безотказно клюнула на мишкину "наживку". - Клин клином вышибают. Он голоса с перепуга лишился, с перепуга и заговорил.
- Но он сейчас без памяти, а что будет, когда очнется? Вдруг снова онемеет? Ты его сильно приложила-то?
- Нет… вроде бы. - Юлька склонилась над Саввой, приподняла ему веко. Хорошо бы отнести его куда-нибудь, и присмотреть, когда в себя приходить начнет.
- Понятно. - Мишка попробовал поднять все еще плачущую Красаву, но у той ноги подгибались, как ватные. - Юль, а с Красавой что?
- Ничего. Поревет, поревет и успокоится. Впредь наука - с лекарками не вздорить!
- М-да, двоих мне не утащить. Ничего, сейчас организуем.
Мишка сунул в рот пальцы и вполсилы, чтобы не будоражить весь гарнизон крепости, высвистал сигнал "ко мне". Почти сразу из-за угла вышел наставник Прокопий - не старый еще мужик, бывший ратник, перешедший в обозники после потери правой руки.
- Чего это ту у вас? - Недоуменно спросил Прокопий, обводя взглядом "поле битвы". - Михайла, это ты звал?
- Я, дядька Прокоп. Видишь: двое болезных у нас - мне одному не утащить. Возьми Савву, отнеси, куда лекарка покажет.
