Отрок (XXI-XII) полностью

- Полежи, отче, не разговаривай.

- Нет, я тебя расспросить должен. Намекала, говоришь? На что?

- Ну… Попрекнула, что Экклезиаст христианином не был, а мы его книгу священной почитаем.

- А ты?

- Не нашелся я, не сумел ответить.

- Вот они - происки Врага рода человеческого: посеять сомнение, смутить. А потом это сомнение тебя как ржа изнутри разъест.

- А как же я ответить должен был?

- Потом, Миша, потом об этом поговорим. Люди к ней какие-нибудь приходили?

- Не видел, но я дней семь в беспамятстве был… Или спал, Нинея усыплять умеет.

- Что, и среди дня усыпляла?

- Бывало. Она говорила - сон лучшее лекарство.

- Бывало, значит… А странностей каких-нибудь не заметил?

- Так там все странное, деревня-то вымерла.

- А кто хоронил? Не Нинея же трупы таскала?

- Вроде бы Велимир. Сложил всех на костер, тризну справил, а потом сам повесился.

- Это она тебе сказала?

- Да.

- А поля он тоже в одиночку все сжал?

- Да я же говорю - все странное. Поля сжаты, огороды убраны, скотина вся куда-то подевалась. А у Нинеи запасов на несколько лет и все свежее.

- Помог ей кто-то?

- Она сказала: мир не без добрых людей.

- Настолько добрых, что в жатву свои поля бросили и Нинее помогать пришли?

- Не знаю… Может нечистую силу призвала, а в уплату всю скотину ей отдала?

- Сам-то веришь в то, что сказал?

- Ну… поля же кто-то сжал…

- Ты кликушу-то темную из себя не строй!

"Вот уж хрен вам, стукачом епископального КГБ я не нанимался!".

- Прости, отче, не придумалось больше ничего.

- Я отдохну, Миша, а ты подумай, может еще чего вспомнишь?

До Ратного успели добраться еще засветло. Мишка, въехав в речные ворота, поворотил было к церкви, но отец Михаил, молчавший почти всю дорогу, вдруг подал голос:

- Правь к себе, Миша, и помоги сесть: негоже мне перед паствой слабость являть.

"Вот она - сила церкви: больной не больной, а PR обеспечь! Съездил в логово нечисти, с колдуньей сразился, отрока невинного освободил, теперь семейный конфликт улаживать будет. Орел наш отец Михаил не убоялся и преуспел! Бабий "Интернет" распространит и обсудит, паства оценит и проникнется".

- Войдем в дом, стой возле меня и ничего не говори!

- Да зачем, мы же…

- Не перечь! О семье подумай: если одному можно супротив хозяина дома норов выказывать, значит, и другим тоже! Смиренность и почтение - не блажь старших, а залог крепости семейных уз и покоя в доме, благолепие трудом и терпением создается, а наипаче - обузданием гордыни. Я тебя когда-нибудь плохому учил?

- Нет, что ты!

- Вот и делай, что говорю. Будь ты хоть трижды прав, почтение к старшим являть обязан, понеже младшие, на тебя глядя, к тебе тоже почтения проявлять не станут. Понял?

- Понял, но…

- Никаких "но"! Только стой и молчи. Я за тебя все сделаю, ибо: уничижение паче гордости.

"И в этом, тоже, сила. Иерархическая структура: подчиняйся старшим и получишь право требовать подчинения от младших. Каждый на своем месте работает на достижение общей цели. И попробуй, блин, только вертухнись!".

Все семейство было в сборе: то ли случайно так вышло, то ли ждали, предупрежденные отцом Михаилом.

- Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас!

Отец Михаил размашисто перекрестился в Красный угол.

- Аминь!

Семейство дружно закрестилось в ответ.

"Все- таки, ждали: очень уж стройно ответили "Аминь".

- Исполать тебе, брат мой во Христе Кирилл! В твердой вере ты воспитал внука своего отрока Михаила! Не поддался он искушениям дьявольским и неколебим остался в вертепе нечистой силы прибывая. Не убоялся в поединке с богомерзкой колдуньей встать на сторону Истиной Веры и помочь мне сатанинским чарам противостоять.

Ведомо мне, брате, что провинился отрок Михаил перед тобой, проявив непочтение к главе семьи и строптивость. И вина его тяжка, ибо сказано в заповедях Господних: "Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе".

Тяжка вина отрока Михаила, но молю тебя, брате, - монах опустился на колени и, дернув за рукав, заставил сделать то же самое Мишку - прости его, ибо искупил он вину страданиями телесными, духовным подвигом и искренним раскаянием!

"Как излагает, заслушаться можно! Интересно: когда это я раскаяться успел?".

Дед, стукая деревяшкой, подошел к Мишке, выдержал драматическую паузу, потом величественно возгласил: