Дом был старый, еще от деда-профессора, уютный, теплый и весь периодически поскрипывающий, как будто говорящий внуку своего хозяина: «Долго сиднем сидеть будешь? Двадцать первый век на дворе, а ты как был среднестатистической никчемностью, так ею и остаешься».
«Что-то Дом сегодня расшумелся, – подумал Отрывкин, – и как-то слишком внятно слова выговаривает».
Нынешнюю научную работу он решил написать в связи с теми событиями, которые развернулись месяц назад в его собственном Доме, когда прилетела подвыпившая Сова. Она нагородила на чистейшем русско-матерном всяких обидностей и была изгнана из Дома.
Вот и засел Отрывкин за изучение птиц, сов в частности: какие, где, привычки и были ли случаи.
«Опять этот скрип, – с досадой подумал Отрывкин. – Нет, так дело не пойдет».
Вскочив и с разворота откинув рабочее кресло, как всегда, растеряв слова, он обернулся к двери и заорал:
– Харе скрипеть! Старый дуршлаг!
И только тогда увидел, что в дверном проеме, покачиваясь и нетвердым крылом хватаясь за дверь, стояла та самая Сова. Клюв у нее опять был свернут набок. И именно ей, а не благородному старому Дому принадлежали слова, услышанные Отрывкиным. Когда он это понял, то подлетел к покачивающейся птице и зашипел на нее: голос пропал из-за услышанных от какой-то пьяной Совы оскорблений.
– Ты, шушера никчемная, птичий ты алкоголик, пшла вон из моего Дома! – заскрипел Отрывкин не хуже Совы.
– Я-то, может, и алкоголик, хотя с бутылки коньяка какой же я алкоголик? Но дело свое знаю. И делаю! А ты, Отрывкин, – смир-р-рна, когда с проводником говоришь! – Тут Сова закачалась еще сильней.
«Наверное, отдача от слов», – подумал Отрывкин.
– Фсё, больше я ждать не намерен! Без штанов, за мной, шагом м-м-марш! – рявкнула Сова, путаясь в словах. Попыталась развернуться, упала; кое-как зацепившись клювом за дверной косяк, подтянула себя до вертикального положения и, гордо пошатываясь и не сомневаясь, что новоявленный рекрут следует за ней, вышла (точнее, вывалилась) в дверь.
Отрывкин очумело глядел в пустой дверной проем, а мысли скакали: «Даже закусывать не стала! Все-таки прапор! Вот ведь, а?» – и, цепляясь за всё тот же дверной косяк, он сполз на пол и отключился.
Шерсть на головах львов-тапочек стояла дыбом.
Сова, побыв на свежем воздухе, чуток пришла в себя, оглянулась и с удивлением не обнаружила за своей спиной никого, хоть сколько-нибудь похожего на Отрывкина. Она возмущенно заклекотала и с воплем: «Я тебе покажу, как старших по званию не слушать!» – влетела в Дом и нашла Отрывкина в полной невменяемости. Он, сидя на полу, пытался успокоить свои меховые тапки в виде львиной морды, приговаривая при этом:
– Вы не бойтесь, это глюк. Где вы видели говорящих пьяных сов? Да нету их, не существует. Сейчас причешемся, умоемся, дернем пятьдесят нашей фирменной настоечки – и в люльку.
Сова встрепенулась, услышав о фирменной настоечке. На цыпочках подкралась сзади к Отрывкину, чтобы уж совсем человека не расстроить. А то вон, в чувство приходит, о нормальных вещах заговорил.
И тут Сова услышала:
– Не переживай, Лёва, я тебя в обиду всяким оборотням или каким-то несостоявшимся прапорам не дам. Ты хороший. А это всё, пф-ф-ф, иллюзия, морок.
Таких оскорблений Сова, уже настроившаяся на положительные эмоции, связанные с фирменной настоечкой, снести не могла. Она выскочила перед несчастным Отрывкиным, замахала крыльями, защелкала клювом и заорала:
– Рекрут! Приказ нарушил – два дня карцера. Одет не по уставу – три дня карцера. Стоять смир-р-рна передо мной! – И, сменив тон, спросила почти миролюбиво: – Настоечка-то где?
– Кто здесь? – подскочил на месте Отрывкин.
– Да я это, я. Прапором кличут. А тебя, голуба, будут прозывать душа Тряпичкин, если меня слушать не будешь. Гоголя читал? Ну вот.
Отрывкин, не ожидавший, что кошмар вернется, окончательно впал в транс. Но увидел, как злобная птица уже протянула когтистую лапу к бутылке, из которой Отрывкин угощался вместе со львом – одному-то пить скучно, – и в нем взбрыкнуло чувство собственного достоинства. Схватив бутыль обеими руками, он залпом попытался прикончить содержимое. Но Сова-прапор оказалась шустрее. Видя, что драгоценная жидкость с катастрофической быстротой исчезает в утробе Отрывкина, Сова ловко подлетела, двумя лапами вырвала бутыль из рук опешившего от такой наглости Отрывкина и мастерски, в несколько глотков, влила оставшееся себе в клюв. «Клац!» – только и смогла сказать Сова, выпадая в осадок.
Покачиваясь, Отрывкин с удовлетворением посмотрел на Сову и сказал:
– Спиртовая. На девяноста девяти травах, дедушкин рецепт. Но девяносто процентов – пустырник и валериана! Не хухры тебе мухры!
И прилег рядом с Совой, при этом нежно обнимая меховые тапочки. Тапочки замурчали.
– Грм, кхе-кхе, – знакомо прокашлялся кто-то за дверью. – Если не вмешаться, план набора на первый курс Школы магических искусств провалится. Давно пора прапора заменить: никак не может забыть замашки прежнего хозяина.
