Отрывкин не думал, как эта статья – «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить» – может помочь ему с докторской, которая посвящалась вращению Земли, приливам и отливам, а также правоте Джордано Бруно и заблуждению Галилея (но это был вопрос спорный, его еще предстояло разрешить с помощью различной архивной документации).
Но сейчас этот момент Отрывкина не беспокоил. Его просто тянуло схватить свою ручку и начать стройно вырисовывать логические построения мысли на бумаге. Ручку-то взял и даже поднес ее к листу, где красовалось одно название. Но тут, подняв взгляд к окну, он увидел странную картину: на небольшой полянке перед окном (а Дом стоял в небольшой рощице – ничто не мешало деревьям расти; кусты и траву иногда подстригал приходящий садовник, он же разнорабочий, да дорожки посыпал песком, так что Дом был запущенным райским уголком для домоседа-ученого) разыгрывалась настоящая драма. Отрывкин так увлекся, что даже Лёву позвал. А Лёва что, Лёва пришел в двойном экземпляре и улегся на столе перед хозяином, поглядывая с любопытством в окно.
«Что-то не так, – подумал Отрывкин, когда ноги стали подмерзать, – чего-то мне не хватает».
Тут до него дошло, что тапки вполне благодушно мурчат не на ногах, а на столе. «Эх, носочки бы мне сейчас, да те, которые бабуля вязала, – мохнатые и теплые!» Не успел он домечтать, как почувствовал на ногах мягкое и теплое. С опаской глянув на ноги, увидел бабулины носочки – те самые, о которых мечталось. Он строго посмотрел на них и рявкнул: «И без фокусов мне!» Носки смирно сидели на ноге как влитые и не пытались даже шевельнуться – как и положено благовоспитанным носкам.
Успокоившись и снова почувствовав себя в Доме хозяином, Отрывкин опять взглянул в окно, о котором уже подзабыл.
«Ну и что это такое? Ну что это за клубок кружится-вертится, из перьев и клювов? Всё никак не уймутся», – расстроился Отрывкин.
А там, за окном, – какое там уняться… Перекрученные какими-то морскими узлами, шкандыбавшие Сова и Соловей, крутясь в разные стороны, не пропускали ни одного дерева. Через каждые две минуты слышалось ворчание: «Да я… за нарушение устава!..»; потом надрывный кашель, пытавшийся перейти в трель, заканчивался словами: «Ты уволена!» – и очередной бум давал начало новой, такой же содержательной дискуссии.
Налюбовавшись этим бесконечным процессом, Отрывкин даже пожалел незадачливых агитаторов в неизвестную Школу магических искусств. Он опять махнул рукой (зачем – не знал: само махнулось) и рявкнул:
– Хватит! Прекратили истерику! Смир-р-рна! Стр-р-ройсь! – И чтоб похулиганить: – На первый-второй рас-с-считайсь!
Опять он перегнул палку.
Мало того что птиц буквально разодрало в стороны, предварительно каждую как следует шарахнув о дерево (они потом долго спорили, где чья лапа и что клюв слишком великоват Соловью), так они выстроились в ряд и на автомате без передыха стали барабанить: «Первый-второй, первый-второй». Минут двадцать.
Отрывкину это надоело. Сказав «Вольно!», он с интересом наконец рассмотрел своих нежданных и таких уже нечужих и, главное, трезвых гостей.
Оба птица сидели, очумевшие, на травке и тихо, спокойно икали. Соловей явно был в возрасте и, судя по повадкам, занимал гораздо более высокий пост, уж где бы там ни было, чем Сова. Сова, очухавшись и протрезвев, бросила свои замашки прапора и показалась действительно обычным проводником.
«Стоп, – подумал Отрывкин, – опять “проводник”. Да что ж и меня-то переклинило», – совсем расстроился он.
– Ну вы, там, тихо и ровно рассказали мне всё, что хотели рассказать! А не то… – грозно добавил он. И деревья сразу зашумели вокруг.
– А не опоздали ли мы? – грустно просипел Соловей.
Сова подумала и устало спросила:
– Ты так думаешь? Может, еще не всё потеряно?
– Да ты на него погляди! – не стесняясь присутствия Отрывкина, сипнул Соловей. – Он же прирожденный стихийный маг. Что мы ему можем предложить? Заклинания? Так он и без них на одних эмоциях всех уделает, – грустно продолжил Соловей.
– Но ведь без присмотра его оставлять тоже нельзя. Как бы чего не вышло, – рассудительно сказала Сова. – Эх, и нам по шее дадут: проморгали, недоглядели… – Она совсем закручинилась.
– Ты что раскисла-то? Отходняк? Доотмечала очередную годовщину знакомства с твоим прапором? – не без ехидства спросил Соловей. И тут же получил клювом в лоб и по этой причине выпал из общения на некоторое время.
Сова посидела, погоревала еще немного, и тут ее осенило.
– Слушай, Отрывкин, а ты летать умеешь? – радостно спросила Сова, но сразу увяла: – Конечно, что я спрашиваю. Ты об этом еще просто не знаешь.
– Э-э-э, уважаемые, – подал голос через открытое окно Отрывкин, – а ничего, что вы обо мне в моем присутствии в третьем лице говорите? Я всё слышу, между прочим.
«На это вся надежда, – с ехидцей подумала Сова. – Еще бы всё понимал!..»
Тут пришел в себя после некоторой дозы рауш-наркоза Соловей. Повращав глазами, он спросил:
