И давно уже надо было поставить Карла-Юхана на место. Я такая тупая, столько лет не понимала, чего он на самом деле хочет. Но в моем мире было немыслимо, чтобы пастор мог пасть так низко.
Как я могу ему доверять после этого?
Ему или членам его общины.
А что Господь? Можно ли Ему доверять?
Я ускоряю шаг и гоню прочь крамольные мысли, но лицо пастора стоит у меня перед глазами.
Может, он прав и мне действительно нужен мужчина?
С рождения Самуэля я ни с кем по-настоящему не встречалась.
Я была на паре свиданий, даже влюблялась несколько раз, но не была готова впустить нового мужчину в нашу с Самуэлем жизнь.
Я с теплотой думаю о Марио, учителе физкультуры в гимназии. Что было бы, позвони я ему и пригласи на ужин? Что было бы, если бы я впустила его в свою жизнь?
За спиной раздается какой-то звук. Кто-то едет на велосипеде.
Я быстро схожу с дорожки и прячусь за деревом.
В пятидесяти метрах показывается велосипед. Пожилая дама с трудом крутит педали старого ржавого велосипеда. Сучок застрял между спицами и издает характерный треск.
Я вжимаюсь в ствол дерева и жду, пока женщина проедет мимо.
Шум затихает, и с губ у меня срывается вздох облегчения.
Сомневаюсь, что эта пожилая дама на ржавом велике может работать на Игоря.
Глаза привыкли к темноте, и я четко вижу кусты и деревья. Вглядываюсь в рощу в поисках валуна, и как только я замечаю что-то на него похожее, звонит телефон.
Проклинаю себя за то, что не выключила телефон, но смотрю на номер на экране и поднимаю трубку.
Звонят из хосписа.
Женщина представляется медсестрой Катей и сообщает, что отцу стало хуже.
– Сможете приехать? – спрашивает она.
У меня руки опускаются.
Только этого мне не хватало. Почему сейчас?
Потому что Бог наказывает меня за то, что я нагрубила Карлу-Юхану и бросила его одного с детьми, хотя знала, что один он не справится.
– Насколько ему плохо? – спрашиваю я. – Вообще-то я очень занята.
Медсестра терпеливо объясняет, что нельзя знать наверняка, но у него сильно упало давление и он без сознания. Речь может идти о часах или днях, но разумеется, мне решать, приезжать или нет.
Краем глаза я замечаю какое-то движение со стороны промзоны и поворачиваюсь.
Ничего не видно, но я уверена, что видела, как кто-то пробежал под фонарем и стремительно, как рыба в морской глубине, скрылся в кустах.
Я делаю несколько шагов назад в темноту. Говорю медсестре, что постараюсь, но не уверена, что смогу сразу приехать, и прошу позвонить, если отцу станет хуже, она обещает так и сделать.
Закончив разговор, я отключаю звук на мобильном и долго всматриваюсь в темноту. Все, что я вижу, это низкие кусты и белые стволы берез.
Вытягиваю руки прямо перед собой и делаю пару шагов. Рука упирается в холодный камень.
Вот он – тайник Самуэля.
Быстро опускаюсь на корточки и начинаю копать руками у камня. Хвоя и земля застревают под ногтями, но я продолжаю рыться в прошлогодней листве и ветках.
Я уже по локоть в земле, но ничего не видно. Думаю, что ошиблась местом, но внезапно земля проваливается, и руки шарят в пустоте, будто я наткнулась на пещеру под землей.
Я нагибаюсь вперед и сую руку под камень, вожу по корням и мокрой земле и вдруг нащупываю ткань сумки.
Через пять минут я снова у машины. Закидываю удивительно легкую сумку в багажник и снова оглядываюсь по сторонам.
Все спокойно. Никого не видно и не слышно.
Сажусь в машину, закрываю дверь. Выдыхаю.
Достаю мобильный.
Три пропущенных звонка.
Из хосписа.
Меня будит стук по клавишам.
Жалюзи опущены, в комнате темно. Здесь жарко и душно, как в машине, оставленной на открытом солнце.
Я смотрю на часы.
Половина шестого.
Что такого важного подняло ее в такую рань?
– Что ты делаешь? – грубее, чем хотел, спрашиваю я.
– Пишу кое-что.
– Это я вижу. Но почему сейчас? Знаешь, который час?
– Могу пойти в гостиную.
Я со стоном откидываю одеяло. Я весь в поту, простыни тоже мокрые.
– Не надо. Я все равно уже проснулся.
Афсанех не отвечает, только пальцы быстрее бегут по клавишам.
Я поворачиваюсь на один бок, чтобы посмотреть, что она делает.
Ноутбук у жены на коленях. На экране улыбающийся лысый ребенок с уродливой кошкой на руках.
– Что это за
Пальцы жены замирают, она поворачивается ко мне. Взгляд напряженный.
–
– А зачем ты ей пишешь?
Афсанех тяжело вздыхает и хлопает крышкой ноутбука.
– Не ей. Ее маме. Мы познакомились на форуме для больных детей.
– Ты все еще торчишь на этих форумах?
Афсанех ставит ноутбук на пол.
– Да, торчу. И знаешь что? Тебе тоже стоило бы. Полезно общаться с людьми, оказавшимися в похожей ситуации. Людьми, которые понимают. Действительно понимают. Я не знаю, что ты делаешь со своим страхом, но мне необходимо с кем-то говорить о Наде.
Я не отвечаю, чувствуя себя незрелым юнцом на фоне моей мудрой не по годам жены.
Незрелым, бесчувственным… и безумно желающим закурить.
Понятно, что не стоит ей запрещать общаться с этими людьми, если это дает силы. Надя до сих пор не проснулась, и все, что помогает нам не сойти с ума, стоит того.
