Отдал бы руку за шанс все вернуть как было. Исправить, да хотя бы просто забыть. Готов заключить любую сделку с кем угодно. С богом, с совестью, с судьбой, с кем или чем угодно, лишь бы вернуться в прошлое, уехать на своем «Форде» и никогда не знать. Мне казалось, я уже смирился. Думал даже, что мне повезло.
Бред.
Ладно, мы мертвы.
Но я же по-прежнему все чувствую. Мне по-прежнему хочется есть, спать, любить. Мне по-прежнему страшно. Я хочу и дальше существовать. В любом состоянии, в любом виде. Если бы было возможно, согласен переродиться муравьем, жуком навозным, бактерией. Без разницы, кем или чем, хоть камнем, лишь бы продолжать быть.
– Обещали же помочь! Я сам не справлюсь. – Киря смотрит на нас.
– Не хочу, – говорю вслух сам себе.
Не хочу, чтобы и «это» закончилось. Как ни называй, поток сознания, инерция ощущений или еще как, я чувствую себя живым и собираюсь чувствовать «это» как можно дольше.
Хочу жить.
– Хочу, не хочу – это не ответ. Так не пойдет. Ты мне лично обещал.
– Да что ты заладил? – срываюсь на крик. – Обещал, значит, помогу. Придумаю, как убить, если так сильно хочется.
Я поднимаю руки, мол, успокойся, и замечаю, как кисти нервно дергаются. Пальцы трясутся, как у алкоголика, а я смотрю сквозь них на Кирилла.
– Хочется. Поверь, сильно. – Он стоит напротив окна, его силуэт размыт из-за света, отчего пацан выглядит еще более женственным.
Ребенок просит его убить.
– Скажи. Сколько нам осталось?
– Ты дурак? Кажется, я сто раз уже повторил, что нас нет. Никого. Сдохли все. Сколько осталось чего? Фантазировать, что все в порядке, притворяться, что ничего не произошло?
– Ты же знаешь, что я имею в виду. Сколько будет существовать мир в нынешнем состоянии? Рано или поздно всему приходит конец. И что нас ждет дальше?
Он отмахивается, ничего не отвечает.
Я понимаю Кирю. Каждой клеточкой чувствую, или что там у меня сейчас вместо клеток. Все понимаю.
Но мне нужна надежда. Нужен свет в конце тоннеля. Любой. Пускай самый тусклый. Дайте мне лазейку. Дайте вариант, дайте выбрать.
Стоп. Выходит, я закончил обвинять всех, начинаю торговаться. Все, как предсказывала доктор, все, как описывал Кирилл. Предупрежден – вооружен, да? Не скажу, что прям легче от того, что знаю, как буду реагировать.
– Как мне все исправить?
– Никак.
Соня отрывается от газеты. Улыбается. Весело ей. Чему тут радоваться?
– Смотрите, что пишут. Мужчина утонул. Прямо как в твоем рассказе. – Она обращается к Кириллу.
– Отстань ты.
– Зачем хамить? И я не понимаю, чего вы раскудахтались. Один ноет, как ему жить охота, другой все никак не умрет. – Она крутит пальцем у виска. – Успокойтесь. Классно же. Наслаждайтесь. – Она делает глоток своего коктейля. – Все, о чем только можно мечтать, теперь реально.
Не нужно переживать? Не страдать? Она словно совсем ничего не понимает. Радоваться? Чему? Это словно бездомному нищему, больному и голодному, перед сном закрыть глаза и представить, как объелся лобстером, запил коньяком и между делом переспал с тремя длинноногими моделями. Мило. Приятно. Но неправда.
Соня все еще в «отрицании»? Занимается не пойми чем. Фантазирует и радуется.
Удобно быть дурачком. Завидую. Говорят, так жить легче, а смотри-ка, и после смерти не тяжело. Рассуждаю, а руки все еще трясутся. Не справляюсь с нервами.
Нужно что-то предпринять.
– Идем, – зову Кирилла.
Достаю из кассеты для бритья одно лезвие. Протягиваю. Тот послушно берет, смотрит на блестящее острие. Понимает, для чего я разобрал трехслойную кассету.
Одно лезвие бреет чисто, другое еще чище. Всплывают рекламные лозунги. Меньше движений бритвой, меньше раздражение кожи.
– Я это пробовал. Не сработает.
Киваю. Поднимаюсь и иду в ванную, зову за собой пацана.
Естественно, очевидные способы покончить с собой он перепробовал. Естественно. Но стоит еще раз все перепроверить. Пусть при мне повторит. Для чистоты эксперимента. Пусть умрет под присмотром. А если вдруг и удастся его убить, буду хотя бы знать, чего остерегаться самому.
Набираю воду. Трогаю – теплая.
– И пенку. Пожалуйста.
Я добавляю гель для душа. Над водой образуется густая пена.
Кирилл, не разуваясь, залезает в воду. Я беру карандаш, блокнот.
Записываю:
«
Кирилл подмигивает мне и с улыбкой на лице ведет острием по руке. Разрезает кожу от локтя до кисти.
– Поперек тоже проведи, – подсказываю и морщусь от отвращения.
Он режет, а у меня ладони немеют, щекотно рукам. Ощущения, словно не он, а я себя лезвием полосую.
Разрезает поперек и опускает руки в воду. Пенка, все еще белая с одного края, мгновенно становится розовой с другого. Ванна за минуту наполняется кровью.
Киря часто дышит. Глаза его закрыты, и я вижу, как по щекам текут слезы. Он кривится, кряхтит. А у меня продолжают неметь руки.
– Щиплет. Больно. Боже, как же больно. Всегда больно.
Его губы синеют, голова уходит под воду.
Я чувствую покалывания в запястьях, будто я в самом деле себе вены расковырял.
Выключаю воду. Проверяю пульс.
Мертв.
