Отшельник полностью

Она поднимает взгляд, и на ее лице расплывается потрясающая улыбка.

— Я стану мамой.

— И ты будешь самой потрясающей матерью, — добавляю я, подходя к ней.

Мне так хочется постоянно обнимать ее, что я не могу удержаться и прижимаю ее к своей груди.

Оглядывая окрестности, я начинаю понимать, как опасно здесь растить ребенка.

— Нам придется переехать, — бормочу я.

— Что? Нет!

Глядя на Грейс, я говорю:

— Ближайшая больница находится в двух часах езды отсюда. Если во время беременности что-то пойдет не так и эти два часа смогут что-то изменить, я никогда себе этого не прощу. — Я качаю головой. — И зимы здесь суровые.

— Но это наш дом, — возражает она.

— Нет. Это всего лишь здание, moja láska. Мой дом – ты, а я – твой. — Мои мысли проносятся со скоростью мили в минуту, и тут мне в голову приходит идея. — А что ты думаешь о Чили? На случай, если нагрянет беда, мы будем рядом с островом и Сантьяго.

Пока она думает об этом, я добавляю:

— Мы можем остаться на острове, пока наш ребенок не пойдет в школу, и только потом переехать в Чили.

— Остров красивый, — размышляет она.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Грейс. У меня здесь может случиться нервный срыв. Особенно если нас завалит снегом.

— Ладно, — бормочет она. — Но мы оставим этот дом.

— Конечно. Мы сможем проводить здесь наши каникулы, как только ты родишь ребенка.

Она прижимается щекой к моей груди и смотрит на дом, где мы научились безоговорочно любить друг друга.

Ее голос напряжен, когда она шепчет:

— Здесь я исцелилась и стала счастливой.

Я целую ее макушку и, проводя рукой по ее спине, говорю:

— Гора всегда будет нашим убежищем.

Мы стоим еще немного, прежде чем я отпускаю Грейс, чтобы отнести в дом оставшуюся часть наших припасов.

— Раз уж мы переезжаем до наступления зимы, то мы напрасно купили все эти припасы, — говорит она, хватая одну из легких сумок.

— Как только мы решим, где поселиться, мы заберем все это с собой, — говорю я, когда мы поднимаемся на холм. — То, что мы переезжаем, не означает, что наша рутина как-либо изменится.

— Однажды отшельник, навсегда отшельник, — смеется она рядом со мной. Через минуту она говорит: — Если мы переедем на остров, мне понадобится больше бикини.

Я резко поворачиваю голову в ее сторону.

— Нет, не понадобится.

Она поднимает на меня взгляд.

— У меня только один комплект, и я даже не уверена, что он мне все еще в пору.

— Ты не наденешь бикини, — ворчу я. — Никогда.

Ее глаза встречаются с моими, и в следующую секунду на ее лице расплывается улыбка.

— А что, если я пообещаю носить бикини только перед тобой?

Я снова смотрю на дорожку.

— Тогда ты сможешь носить его каждый день.

Она, посмеиваясь, слегка толкает меня плечом.

— Ты неисправим.

Мы заходим в дом и относим сумки на кухню, где ставим их на стол.

— Может, пока не будем сообщать Эвинке хорошие новости? Я бы хотела сделать это лично, чтобы мы могли увидеть ее лицо.

Я киваю.

— Конечно. Я не против.

— Ты хочешь сына или дочь? — Спрашивает Грейс, когда мы начинаем все распаковывать.

Расставляя банки с фасолью на полке, я отвечаю:

— Мне вообще-то все равно. Главное, чтобы наш ребенок был здоров. Конечно, было бы здорово иметь и сына, и дочку.

Она провожает меня взглядом, пока я несу большой мешок муки в кладовую, а потом восклицает:

— О боже, мы ведь сможем обустроить и украсить детскую!

— Да, — соглашаюсь я, ухмыляясь, проходя мимо нее за мешком сахара. — Мы сможем украсить стену маленькими пистолетами и гранатами.

Она заливается смехом.

— Голубые для мальчика и ро...

Я выхожу из кладовой и, увидев хмурое лицо Грейс, спешу к ней.

Положив одну руку ей на плечо, а другую – на живот, я спрашиваю:

— Что случилось? Что-то болит?

Она качает головой, и ее голос звучит напряженно, когда она говорит:

— Я ненавижу розовый цвет. До сегодняшнего дня я никогда не думала, что это будет иметь значение.

— Это просто цвет, miláčik.

Она откидывает голову назад, и ее глаза встречаются с моими.

— Раньше он заставлял меня носить розовое каждый божий день.

Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз говорили о Мэллоне, и это вызывает у меня адскую волну ярости.

Если бы у меня было одно желание, я бы вернул этого ублюдка к жизни, чтобы помучить его.

В моем голосе звучат мрачность и жажда отмщения, когда я говорю:

— Тогда в нашем доме никогда не будет розового цвета.

— Это было бы несправедливо по отношению к нашей дочери. Он может оказаться ее любимым цветом, — бормочет Грейс. — Я просто не хочу думать о нем каждый раз, когда вижу что-то розовое.

— Может быть, если мы будем ассоциировать этот цвет с приятными вещами, это изменит твое отношение к нему, — говорю я. — Маленькие розовые зайчики. Розовые плюшевые мишки. Розовые детские туфельки.

Уголок ее рта слегка приподнимается.

— Или мы можем просто заставить ее полюбить фиолетовый цвет.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб, а затем прижимаюсь к ней всем телом.

— Как захочешь, так и будет, moja láska. — Я поднимаю руку и глажу ее по волосам.

Мой телефон начинает звонить, и, неохотно отпуская Грейс, я достаю устройство из кармана.

— Что? — Рычу я.