Отшельник полностью

— Я знаю, что он непростой человек и очень быстро выходит из себя, но спасибо тебе за то, что делаешь его счастливым.

Я качаю головой.

— Он единственный, кто делает меня счастливой. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой и защищенной.

Она снова улыбается.

— Рада это слышать.

Самолет взлетает, и после того, как мы оказываемся в воздухе, она показывает жестами:

— Доминик сказал мне, что вы переезжаете в Чили. Как ты к этому относишься?

— Я понимаю, почему мы должны переехать, но я буду скучать по горам. — Я бросаю взгляд на нее, а затем снова смотрю на свои руки. — Ты останешься в Словакии или тоже переедешь?

Она беззвучно смеется.

— Я буду там, где Доминику нужно, чтобы я была.

— Мне нравится, что вы есть друг у друга, — показываю я. — Он рассказал мне о вашем пребывании в детском доме.

Эвинка смотрит на него с любовью в глазах.

— Он всегда был весь в синяках, потому что дрался либо за то, чтобы раздобыть мне еду, либо за то, чтобы не подпускать ко мне ублюдков. Без Доминика я бы здесь не сидела.

Господи. Мое сердце.

Не в силах сдержаться, я заключаю Эвинку в объятия и шепчу:

— Мне так жаль, что тебе пришлось пережить подобное.

Когда я отпускаю ее, она пожимает плечами.

— Эта жизнь сделала нас теми, кто мы есть сегодня.

С нежной улыбкой на лице я показываю:

— Вы – два человека, которых я очень люблю.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Два человека, которые убьют любого, кто будет угрожать тебе.

Теперь я чувствую сильную связь с Эвинкой, потому что могу общаться с ней на более глубоком уровне.

— Я пойду посижу с Домиником, — говорю я, отстегивая ремень безопасности.

Она кивает и достает свой сотовый, пока я встаю.

Когда я пересекаю салон и иду к Доминику, самолет внезапно трясет, когда он попадает в зону турбулентности.

— О Боже. — Я теряю равновесие и отшатываюсь в сторону, затем самолет трясет еще сильнее, и на секунду мои ноги отрываются от пола.

Доминик прижимает меня к твердой груди, а через мгновение моя задница оказывается на сиденье, и меня пристегивают ремнями.

— Мое гребаное сердце! — Огрызается Доминик, его лицо бледнеет от страха. Он прижимает ладони к моим щекам, его взгляд блуждает по мне. — Ты в порядке? Ты не пострадала?

Несколько минут я пребываю в полном шоке, но затем, придя в себя, киваю.

— Я в порядке.

Он опускается рядом со мной, и только тогда я вижу, что Эвинка возвращается на свое место.

— Господи, — бормочет он, глубоко вдыхая воздух, затем рявкает: — Никогда не вставай со своего места во время полета.

— А что, если мне захочется пописать?

— Тогда я отведу тебя в туалет. — Он берет меня за руку и, перегнувшись через подлокотники, кладет другую руку мне на шею. Его взгляд снова скользит по моему лицу. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да. — Я ободряюще улыбаюсь ему.

Он опускает руку мне на живот и прижимается своим лбом к моему.

— Я в порядке, мой отшельник, — шепчу я с любовью в голосе. — Расслабься.

— Не думаю, что смогу расслабиться, пока ты не родишь, — бормочет он.

Я хихикаю и наклоняюсь ближе к нему.

— Значит ли это, что ты будешь еще больше опекать меня?

— Определенно.



Доминик

Когда мы приближаемся к острову, я вижу строящийся туннель.

— Им придется работать быстрее. Я хочу, чтобы остров был готов к родам Грейс, — говорю я Эвинке.

— Я уже сказала им нанять больше бригад, чтобы они могли работать круглосуточно, — жестикулирует она.

— Хорошо, — бормочу я, переводя взгляд на берег, где Сантьяго снова разбил шатер. Рядом также стоит стол, уставленный едой и напитками.

Этот мужчина – моя полная противоположность, но каким-то образом он начинает мне нравиться. Мне нравится, что он делает все, что хочет.

Заметив нас, он встает со стула и машет.

— Привет, приятель, — кричит он.

Я качаю головой, а Грейс хихикает.

Мы подплываем к берегу, и Сантьяго подходит ближе. Когда он протягивает руку Грейс, я выпрыгиваю из лодки и отбиваю ее.

— Не прикасайся к моей жене, — бормочу я, хватая Грейс за бедра и приподнимая ее.

— Привет, Сантьяго, — говорит она с широкой улыбкой на лице.

Этот ублюдок бросает на меня озорной взгляд, затем говорит Грейс: