— Не фак, а бесплатная эпиляция, — заржал Саша, пребывающий, казалось, в отличном расположении духа. — Ну, здравствуй еще раз. Помнишь меня? Мы уже виделись как-то, но ты тогда носом что-то крутила и держалась необщительно. Надеюсь, сейчас уже обрусела тут у нас немножко и стала разговорчивей?
Разговаривать нам, на мой взгляд, было не о чем. Все и так понятно. Поэтому я промолчала. Колян поставил на низкий столик у моего дивана две дымящиеся и источающие аппетитнейший запах чашки с кофе.
— Молоко, сахар? — вежливо осведомился Саша.
Я кивнула.
— Коляныч, молоко в холодильнике есть? Принеси даме. И руки-то ей развяжи, что ж так мучить слабый пол? — И, обращаясь уже ко мне, пояснил: — Я черный всегда пью, у меня аллергия на лактозу. Ну, рассказывай.
Облокотившись на спинку стоящего напротив моего дивана кресла, он шумно втянул в себя обжигающий губы кофе и закурил, наблюдая, как Колян освобождает мои руки от стянувшей их повязки. Потерев полупарализованные кисти друг о друга, я скосила жадный взгляд на сигарету. Моя пачка вывалилась из кармана и осталась лежать на сиденье в джипе.
Саша понял мой взгляд и небрежно кинул на столик свою пачку с сильно облегченными сигаретами. Я сделала пару затяжек и не обнаружила в дыме ни грамма никотина. Обалдеть! Он, оказывается, бережет свое здоровье!
— Ну, рассказывай, — повторил он.
Вложив в голос все возможное бесстрашие, я попыталась бросить ему что-нибудь героическое и отчаянное, но вместо этого (я надеялась, что просто от долгого молчания) у меня изо рта вырвался тоненький и писклявый звук:
— Что рассказывать?
Саша гоготнул опять и даже подавился своим кофе.
— «Что рассказывать…» — пропищал он, издевательски пародируя мой голос, и продолжил уже нормальным тоном: — Куда малышку дела, рассказывай! Что ж еще-то я про тебя не знаю? Документы твои смотрел, да и все шаги твои абсолютно предсказуемы. Даже то, что попрешься туда, где мы тебя рано или поздно и словили, тоже было заранее понятно.
Я искренне удивилась. Я и сама до последнего момента не представляла, что решусь опять поехать в Максов дом в Веледниково. И если бы не коньяк… Но Саша не дал мне додумать и сам пояснил свою мысль:
— Я боялся, что ты еще русская в башке. А ты оказалась иностранкой. А они легко просчитываются. У них на нас всего две реакции: или впадают в транс и ступор и, поджавши хвост, бегут быстрее к себе обратно, в спокойненькую вашу западную житуху, где все всегда по правилам и можно сидеть до конца жизни в обеспеченной государством спячке, или теряют последние мозги от общей непуганности и неопытности и начинают здесь, вконец ополоумев, кидаться в истерике на амбразуры. Вот после твоего звонка с «Белорусской» и стало понятно, к какой группе ты относишься. «Не-на-ви-жу! Макса найду!» — опять передразнил он меня тонким фальцетом. — Нам оставалось лишь аккуратненько выставить везде посты и ждать, пока ты сама объявишься бороться за справедливость, демократию и гласность… Так оно и вышло. Ну, так где ребенок-то все-таки?
Я молчала.
— Ну и молчи. Тоже мне, партизанка… Я сейчас пойду поднимусь в офис, поработаю малек, деловой я человек, недосуг мне тут с тобой кофейничать часами. А ты скажи ребятам, когда тебе молчать надоест. Лады?
Саша начал подниматься с кресла:
— Мужики! А вы девушке помогите быстро вспомнить, где она ребеночка-то оставила, договорились? Только без особенного изуверства. Она нам пока еще пригодится.
И, весело мне подмигнув, спортивный, подтянутый, в отличном настроении вышел из комнаты, оставив за собой шлейф из одеколона.
Смерти я не боялась с детства. Прыгала в канавы, переплывала болото на жалком плоту, самозабвенно играла в партизан в овраге у дома на Мосфильмовской и продолжала воровать у огородников морковку даже после того, как один обезумевший от жадности дед насмерть зарубил лопатой за пучок морковки парнишку из соседнего подъезда. Но вот боли я боялась всегда и очень сильно.
Оставшись в комнате наедине с бандитами, я покосилась в их сторону. Колян, кажется, испытывал ко мне что-то типа симпатии, и предстоящее занятие воспринял без энтузиазма. Облокотившись о бильярдный стол, он никак не среагировал на слова Саши и продолжал целиться в шар. Второй же — Рустам — задумчиво посмотрел на меня и вытащил из кармана пачку сигарет.
— Слышала? — спросил он, постукивая пачкой о ребро ладони и пытаясь достать сигарету.
Загипнотизированная ужасом и его взглядом, я молчала.
— Вот и чему вас там учат за границей, а? Ты ж не дура вроде… Скажи нам, где ребенок, и расстанемся полюбовно. Ща вот Колян тебе кофе еще сварит. Да, Колян?
Кий резко дернулся и, издав слишком звонкий звук, по косой смазал шар. Отлетев не туда, шар растолкал перспективно стоящую в приятной близи от лузы кучку других шаров.
— Вот черт! — выругался Колян. — Такая комбинация была! Я его сразу под тот, в дальнем углу, ставил.
В комнате опять воцарилась тишина. Колян обошел стол и начал прицеливаться к очередному шару. Рустам курил, изучая свои ногти.
