Айрин приложила к моему обезволенному организму некое сложновекторное усилие, и я перевалился на спину. Ух ты. Во–первых, хороший вид на декольте. Во–вторых, на стену, куда я вписался. Прямо хоть фотографируй на память — никто же не поверит, что Мейсон способен впечататься в стену так, что в ней останется пролом в полфута глубиной. Конечно, стена не кирпичная, скорее из какого–то вспененного пористого материала, но по первому ощущению он заметно прочнее банального гипсокартона. В–третьих, меня наконец–то отвернуло от безмятежно жрущего фона. Иногда я от него устаю (это помимо того, что периодически ненавижу).
Это Эл сделал? — осведомилась Айрин недобрым голосом.
Ты меня спрашиваешь?
Ну, пока что именно ты отвечаешь на все вопросы, и довольно убедительно.
Э. Ну, в таком случае — да, я полагаю, что это сделал Эл. Возможно, случайно. Может, он завел какой ни на есть генератор, питающий тут всякие устройства, и оно включилось в дефолтное состояние. В любом случае, мне кажется, он так или иначе явится и разъяснит ситуацию. Чаки! Погоди паниковать. Пока что нет повода.
А когда будет?
Ну, когда я полностью переварю эту трапезу, возникнет серьезный повод для беспокойства.
О нет, только не это. Блин, Мейсон, ну когда ты перестанешь быть раздолбаем? Чего стоило одолжить в арсенале атомную бомбу или хотя бы цвергский топор? Из топора и Мика вполне можно собрать стенорушащий агрегат… ибо не верю я в такие случайности, как запирание членов президиума Верховного Совета в момент принятия переломного решения. Эл, пожалуй, и впрямь явится прояснить положение дел — вот только как бы не вышло оно в духе «всем спасибо за сотрудничество, фирма в ваших услугах больше не нуждается». К такому варианту следует подготовиться и встретить его во всеоружии. Или хотя бы нормально встать. Или хотя бы нормально сесть. Занятный, все–таки, эффект от этой помордасины — словно вкололи полным шприцем анестетика, а потом уже отоварили по полной… вроде ничего особо не болит, но и никак иначе не чувствуется. Много бы дали наши гуманисты за подобное оружие, на раз выводящее из строя, не особо калеча при этом.
Надо пощупать стенку, где дверь — может, косяк можно расковырять и протиснуться! — изобрел талантливый ход Чарли, но, судя по отсутствию топания, сам щупать стенку не устремился.
Или давайте постреляем из мейсонова ружья, — внесла предложение Айрин. — Нашумим, а то и стенку раздолбаем.
Глупая идея, насчет ружья. Знал бы прикуп — жаканами бы запасся, а картечным рикошетом только самих побьет.
Куда вас несет–то? — подивился Мик. — Воздух вроде поступает нормально. Жратва и то есть. Ну как проковыряем дырку — дальше что? Мейсон и рад будет на мне прокатиться, только вы учтите, что в таком раскладе мы теряем две — его и мою — боевые единицы и остаетесь у нас в резерве только вы двое. То есть — сколько это? Порядка минус восьми?
А в глаз? — свирепо вскинулась Айрин.
Станет минус четырнадцать, — миролюбиво отрезал фон.
И меня никто не спросил, а меж тем я не люблю на нем ездить. У него очень тряская рысь и сложности с патчфиндингом, через что всякая его поклажа страдает от встречных веток, выступов и как бы не чего похуже. Учитывая, что таскает он меня только в случаях, когда мне и так уже хреново донельзя — с этим приходится мириться, но радоваться этому обстоятельству я так и не научился. Правда, есть оказии и похуже — например, необходимость самому тащить его неподъемную тушу. Где–то через пару сотен ярдов начинаешь реально подыхать, а еще через сотню разбирает истерический гогот — ну настолько нелепым себе кажешься, кантуя эту колоду, что дешевле остановиться и отбиться от любых последствий.
Мейсон, ты вообще живой? — полюбопытствовала Айрин и, видимо, воспользовалась возможностью безнаказанно дать мне по морде, потому как безвольная моя голова закачалась из стороны в сторону. — Микки, мне чего–то страшновато… он не хамит и даже сиськи не откомментировал.
Ну, ты это, покажи поближе, наклонись пониже… фиг там чего откомментируешь, когда башка крутится, что твой флюгер.
Ты его лупи посильнее, чтоб уж точно хамить зарекся, — благостно откликнулся Мик. — Я, конечно, никаким местом не доктор, но в таком состоянии его видеть доводилось не раз. Будет как новенький… надо только найти крупную неприятность, чтобы стало ясно что нам всем пиздец. Тут–то он и вскочит, и кааак…
Не дождетесь, сволочи. Вскочу и кааак — но уже после того, как за вас сей пиздец распишется. А то и не вскочу еще… мне начало, знаете ли, нравиться. Лежишь себе, безболезный и беззаботный — не об этом ли во все времена мечтали соискатели просветления, зачастую от него отделяемые то болью в дуплистом зубе, то несварением деликатного желудка?
