Айрин прекратила болтать моей безответной головой и вообще устранилась из поля зрения. Осталось любоваться только выбоиной в стене, в аккурат по моей богатырской фактуре. Позитивность мышления — наше все. Вот докопаются спустя много лет какие–нибудь фанатичные археологи до данного следа в камне и голосить станут, что, мол, как измельчал с той поры народ… а были герои — в стенах отпечатывались. Вот голову зря, пожалуй, убрал от столкновения — войду в историю безголовым мутантом. Может, попросить Мика туда ногой поколотить, выдолбить приличествующую нишу? Ну да, этот такое выбьет, что конский череп поместится.
Вместо Айрин пришел Чарли и нахально попихал меня тапочком. Вот это уже похоже на тот пиздец, который грозит поднять с одра поверженное величие. Не знаю, удалось ли мне от возмущения чем–то шевельнуть или у Барнета обострилась интуиция, но он ойкнул и убыл за край экрана с завидной скоростью. Ничего–ничего, у меня память хорошая.
Вот будет штука, если это силовое поле, или как его там, комнату целиком окружает, — рассудил Мик, не прерывая чавкания. — Тогда отсюда вообще никак не выйти будет, особенно без глубокого знания местных технологий. Стрельбой, судя по обстоятельствам, тут давно уже никого не удивишь, а шуметь как–то иначе мы и не умеем… ты умеешь шуметь иначе, Мейсон?
Нашел кого спросить. Зачем мне иначе? Я как раз эксперт по шуму стрелятельному. Могу, конечно, еще взорвать что–нибудь… если есть это что–нибудь, что не прочь взорваться. А тут не вижу ничего особо подходящего. Да и самих нас в закрытом объеме охерачит так, что потом без совка и веника сюда лучше будет не соваться. И как–то еще поведет себя взрывная волна, столкнувшись с этим силовым полем. И… и, главное, я где–то упустил корень проблемы — зачем, собственно, шуметь? Тут кто–то ожидает обнаружить толпы дружелюбно настроенных особей, которые и дверь отопрут и пива дадут на запивку?
Мейсон, по–моему, вовсе всячески шуметь разучился, — подытожил Мик. — Это мне совсем не нравится… когда он тихий, за ним не уследишь. Надо его как–то это… оклемать, что ли. Или хотя бы…
Картинка стремительно изменилась — меня поволокло вверх, пока голова не оказалась на обычном уровне; подержало так и обрушило несколько вниз. Хлоп, хлоп — и вот я, видимо, сижу на придвинутом к стене сиденье, откинувшись на оную стену спиной. Мик аккуратно зафиксировал меня в этой идеологически выверенной позе, критически осмотрел и сделал попытку соорудить из меня копию роденовского мыслителя — но тут я наконец ощутил некоторые послабления в горле и сказал ему — тихо и невнятно, но содержательно. Фон с уважением поежился и оставил творчество до более благоприятного момента.
Давайте кричать Элу, что Мейсон убился! — выдала очередную идею Айрин. — Он прибежит, сунется к Мейсону, тут мы его фигак! Битой.
А дальше–то что? — откликнулся Мик с прежним благодушием.
Ну… а дальше… Тогда так, подождем, пока он Мейсона оклемает, и тогда уже…
Фигак битой, ага. А дальше–то что?
А дальше пускай Мейсон думает, он как раз будет в порядке.
О. Мейсон, как тебе такой план?
Я честно ответил, как мне такой план — примерно в тех же выражениях, которыми только что отделывался от нежданного скульптора. Вот те на — так шарахнуло, что забыл все слова, кроме неприличных. То есть в голове–то их еще много и разных, а вот на выходе они очень однообразно трансформируются.
Не удивлен, — Мик сочувственно покивал. — Он говорит, милая моя Айрин, что если Эл добронравно ринется на помощь — то и битой его незачем, а вот если его битой есть за что, то он, пожалуй, и не ринется… Да, Мейсон?
Ну, можно интерпретировать и так. Хотя я, если честно, имел в виду нечто куда менее обстоятельное и аргументонасыщенное — типа, «к ноге и ногти грызть, дурища». Но у него и впрямь получилось неплохо — уместно и непротиворечиво. А я зато шевельнул плечом. Эге, непрошенный наркоз потихоньку отпускает. Сейчас, кажется, будет больно.
Да очнитесь же вы, тормоза чертовы! — взвыла Айрин уже вконец исступленно. — Мы все в ловушке…
Уже и то хорошо, что не вклеила «по вашей милости».
…а вы сидите с постными рожами, вместо того чтобы выбираться!
Да мы всегда так делаем, — Мик виновато развел руками. — Ну, сама посуди… когда есть куда бежать — тогда, в общем, бегание может иметь какой–то смысл. А когда некуда, чего зря суетиться?
Айрин ошеломленно поморгала.
Ну а если нас тут так и оставят?
Так это лучшее, что может тут произойти. Никто из местных мне не понравился, а как выбираться к нашим, которые, впрочем, тоже не фонтан — мы все равно не имеем понятия. Так что чем позже мы выйдем из теплого и надежного помещения к этим ихним мумбам и птерозаврам — тем больше успеем получить от жизни удовольствия.
Даже сумей я спросить, каким именно методом он намерен получать удовольствие от жизни в столь стесненных условиях — поди, побоялся бы.
Микки, блин! Я не хочу! Я это… я не напрашивалась! Черт побери, сделайте уже что–нибудь!
О. Вот и пошла архетипичная мелодрама. Сейчас спросит, мужики мы или кто.
Мужики вы или кто?!
А фон ей сейчас ответит, где мужики и кто мы.
