Ползун оказался тварью загадочного облика — более всего похожей на огромный шерстяной носок, умеренно набитый сыпучей субстанцией и пришпиленный всею своей плоскостью на стену. Ни рта, ни глаз, ни иных признаков переда у него заметно не было, так что ползун имел все шансы быть обозванным сплошною задницей. Мик даже призадумался, с какой стороны его лучше будет треснуть битой, да так и погряз в непривычном процессе. Сама потенциальная жертва его, казалось, не замечала — висела неподвижно, если не считать мелких подрагиваний, пробегающих по матрасообразной туше из конца в конец. В длину она едва достигала пары футов. Чахлый какой–то попался, заморенный. Давненько, видать, не случалось ему свалиться на что–нибудь съедобное.
— Повезло, — объявил Эл тихонько. — Можем обойти. Он не бросится.
— Давай сами бросимся, — предложил Мик азартно. — Скажи только, с какого конца у него болевые точки. Если сам различаешь, а то какой–то он симметричный…
— Они все такие. Не стоит с ним связываться, мистер Микки. Вы и представить не можете, сколько проблем он способен доставить.
Эл поднял меч, нацелившись острием в центр безразличной тушки, и осторожно продвинулся мимо нее по лестнице.
— Проходите, — уронил он углом рта в мою сторону. — И будьте осторожны. Дальше могут быть другие, не трогайте их и обходите как можно дальше.
— А не ты ли опасался в тылу оставлять всякую гадость?
— Я. Но то шустрая гадость, а этот нас никогда не догонит. Уверяю, от него мертвого проблем будет куда больше, чем от живого!
Егерь он, что ли. Вот, тоже мне, блюститель адского бестиария. Ну да ладно, хозяин — барин. Вот пусть еще разок к нам выберется, я его свожу на публичное выступление какого–нибудь конгрессмена, которого точно так же нельзя пришибить. Пускай тоже локти покусает от огорчения.
Я пихнул Мика в спину, проталкивая дальше по лестнице, и сам обогнал его. Он еще долго будет оглядываться с несчастным видом на неотбитый настенный бурдюк. Что мне очень интересно, так это как я узнаю, что пора сворачивать и искать выход. По горизонтали всегда неплохо ориентировался на сколь угодно пересеченной местности, но вот с чувством высоты все не так радужно. А с математикой и того печальнее, так что, буде начну умножать высоту пролетов на их число, едва ли ошибусь меньше чем на полмили. Но пока, вроде бы, еще не зарвался.
Следующую преграду я повстречал на четыре пролета ниже и остановился в затруднении. Площадка, на которой сходились два пролета, оказалась перегорожена вычурной решеткой, более смахивающей на декоративную, чем на реальную преграду. С той стороны, однако, ее замыкал нешуточный навесной замок — уронив такой на ногу, дальше поскачешь на костылях. А самое главное — кто знает, от какого гаракха призвана ограждать эта галерея причудливых финтифлюшек? Так что я огляделся, убедившись, что никто не ползает по стенам над моей головой, и уселся прямо на пыльную ступень в ожидании нашего гида. Сижу это я посреди Ада, жду, когда подойдет горилла с мечом… Пожалуй, если вздумаю заполнять анкеты, этот эпизод моей биографии надо будет замолчать.
Велика, все ж таки, ригидность человеческого рассудка! С того момента, как вся эта история завертелась, я даже удивиться толком не собрался. Впрочем, можно считать, что я к странностям привычен, а Эл при всей своей нетрадиционной наружности ничуть не страннее Мика, на котором я уже полжизни нарабатываю иммунитет к чудесам. Но вот Айрин, которая еще сегодня утром готова была объявить Эла маньяком, лишь бы не принимать его всерьез?… А Чарли, чьей фантазии в лучшие моменты едва хватало на добавление в вермут дольки мандарина? Почему–то казалось мне, что при попадании в Ад (ну не нравится мне термин «Отстойник» — какой–то он безрадостный) всякий нормальный человек должен немедленно утратить волю к жизни и, свернувшись калачиком, стать легкой добычей для местных гаракхов. Так ведь нет, топают себе и ворчат под нос, словно бы на похоронах любимой тетушки. Попадешься на пути — затопчут, не поглядят на заслуги. Дать им еще чуток адаптироваться — создадут киноиндустрию, разделят Ад на федеральные округа и начнут устанавливать демократию.
Рядом с маху плюхнулся на ступеньку Мик.
— Опять мыслишь?
— Типа того. Слушай, вот это все…
Фон участливо наклонил голову, всем видом олицетворяя готовность внимать.
— Ну, вся эта поебень, — я раздраженно дернул руками, обозначая окрестности. — Ад и все такое. Оно тебя не удивляет?
— Да не особенно, — Мик поскреб макушку прямо сквозь кепку. — Я уже привычный. А вот когда узнал, что в мире есть Австралия, меня знаешь как заколбасило!
— А что в Австралии не так?
— Сам факт. А что не так в Аду?
С ним не поспоришь. Какое–то вербальное айкидо — каждым своим вопросом сам же по голове и получаешь. Как будто мне не хватает тех, которые я перевариваю внутри себя, не решаясь задать Мику. Он ведь, чего доброго, ответит. А что я буду делать, получив четкий и ясный ответ — в чем смысл жизни? Особенно, если смысл жизни окажется в сахарной свекле? Фон такими пророчествами набит, как знаменитое китайское печенье.
