— Полиция! Стоять! Руки на капот!
— На какой капот? — уточнил Мик с искренним интересом.
— На капот Айрин, я полагаю. Экий ты, Чарли, шалунишка.
Движимый чувством долга, я отпихнулся от Мика и выехал справа от Барнета, дабы открыть себе прицельную линию. Вовремя! Чуть не прозевал замечательное шоу. Видимо, голос мой прорвал непрочную плотину терпения Айрин, и она взметнулась с такой энергией, что я даже на безопасном отдалении содрогнулся. Одно из существ как раз тянуло к ней руку; Айрин срубила ее жестким блоком, выпрямилась в рост и так врезала бедняге ногой в корпус, что существо не пискнув укатилось через весь коридор. Второе замерло как вкопанное, видимо, не привыкло иметь дело со столь энергичными девами. Айрин развернулась к нему и красиво, как в показательном ката, вбила ногу в то место, где предполагалось лицо. Безлицый, похоже, оказался непротивленцем, или же рос в аквариуме, где его никто никогда не обижал — по крайней мере, ни отбиться, ни уклониться не попытался. Удар свалил его с ног, заставив нелепо ими взбрыкнуть, и оставил лежать в безжизненном виде.
Айрин взрыкнула, передернула плечами и решительным наметом направилась в нашу сторону, на ходу убирая с лица разметавшиеся волосы, обильно изукрашенные пылевыми завесами.
— Настоящая скво, — признал Мик дрогнувшим голосом. — В детстве мы ее тоже боялись.
Я воздержался от комментариев. Очень уж Айрин переживает, когда я открываю рот. А умереть от руки бытовой психопатки, в то время, как кругом полно неизведанных гаракхов, было бы с моей стороны верхом нонконформизма.
Да она и так остановилась как вкопанная, разглядев фона, а затем и меня мирно лежащими по обе стороны от героического Чарли.
— Так, — голос Айрин словно надтреснул от сухости. — А там… я кого?…
— А какая разница? Главное, пар спустила.
— Мейсон, я только что разбила морду кому–то, кого искренне считала тобой! — Айрин втянула голову в плечи, словно опасаясь обернуться к своей жертве.
— Думаю, оно оценит. Может, дальше двинем? Эл советовал не застревать.
В подтверждение правоты Эла сотрясся пролет непосредственно над нашими головами, и вниз хлынул целый ливень камешков. А где же сам Эл?! Он ведь должен быть где–то между нами и погоней, но вот не видно же. Правда, за Эла побеспокоиться не получается — ему не больно–то повредишь, даже наехав на него танком — но неприкрытость наших задниц перед лицом (или что там у нее) опасности есть фактор удручающий.
Дальше двинули дружной кучкой, хотя Айрин решительно воспротивилась попытке вновь ухватить ее под руки. Ну, не больно–то и хотелось — все равно благодарности не дождешься. В другой раз выронишь недостаточно далеко или не случится рядом невезучих гуманоидов — так вовсе проблем не оберешься. Я задержался, потирая отбитые тылы, и помимо воли приковался взором к своду над головой.
Пролет, из–под которого мы столь своевременно убрались, ветшал на глазах. Сперва длинная трещина рассекла его по всей длине. Затем образовалось несколько сквозных пробоин, и из них вышли болезненно острые с виду клинья. Похоже на когти, только вот принцип действия странный — обычно–то когтями раздирают, а не продавливают. Я это точно знаю, материнская кошка меня люто ненавидит со всеми вытекающими. А размах у этих коготков тот еще… На увенчанной ими ладошке, чувствуется, можно открыть танцплощадку. Пойду–ка я отсюда. Очень быстро. Все равно стрезва не танцую.
Далеко уйти, однако, не успел. Спиной вперед вообще не очень разгонишься, а отвести взгляд от крошимого камня у меня не получилось. Так что сделал два осторожных шажка, а потом кусок пролета с треском грохнулся вниз, накрыв поваленную нами дверь, а сверху на обвалившуюся постройку с нереальной грацией стек по стенке гаракх. Что это именно он, даже сомнений не закралось — Эл очень метко обозвал его «местным страхом». Никакого иного описания для твари, которая словно бы переливается внутри своей шкуры, опираясь на многочисленные то ли тараканьи, то ли крабьи лапы, и не подберешь. Очень неприятное создание, хуже нью–йоркского таксиста. Особенно, когда начинает доходить, что конституция твари оригинальна и куда ей стрелять — в корне неясно. Ярко выраженной у гаракха была только голова, однако ее покрывал роговый панцирь неведомой прочности, меня лично наведший на воспоминания о БТРе. Из–под броневых щитков торчала пара изогнутых жвал длиной с мою руку. Само же гибкое, похоже что бескостное, тело уже растянулось по стене с верхнего пролета до нижнего — а высоты между ними было футов двадцать — и бог весть насколько еще длилось там, вверху.
