Тут мои размышления капитально прервало появление Эла. Он просочился между нами, выпустил наконец Айрин и уставился на решетку с видом настолько озадаченным, что мне подспудно захотелось напомнить: главный и всезнающий тут именно он. Нефиг давить на жалость. А то я, конечно, могу подсказать, но как бы опять не вышло как с тем минаретом — несогласно с местными устоями.
— Руку оторвал, зараза шерстистая! — проскулила Айрин ему в спину.
— Я забочусь о Вашей безопасности, — механически огрызнулся Эл, осторожно тряхнул решетку, склонил голову на плечо и задумался всерьез.
— О своей позаботься! Еще раз ухватишься — прострелю что–нибудь! Двинься, Микки!
Айрин решительно втиснулась между нами с Миком и сунула мне под нос руку, задрав до локтя рукав куртки.
— Видел? Это они так спасают! Как же тогда калечат?!
Ну, я бы сказал, что в деле калечения у «них» простора — несжатое поле. Подумаешь, чуток сдавил в порыве трудового энтузиазма. Тем более — руку, не абы какие сокровища. Хотя, конечно, еще чуть–чуть — и руку пришлось бы ампутировать, пальцы побелели, а на предплечье красными полосами отпечаталась мертвая хранительская хватка. Как только пистолет не выронила.
— А никто и не обещал, что легко будет, — заступился я за Эла. — Кроме того, где–то я слышал, что женщины всячески одобряют таких необузданных грубых самцов.
— Где это ты слышал такую хуйню?
— Под этим предлогом ему бабы обычно отставку дают, — наябедничал Мик. — А он и верит, наивный.
— Имеется в виду, что эта бандитская рожа не способна на грубость?!
— Способна, но только когда ее будят. До такой фамильярности мало кто дослуживается. А те, кому выпадает счастье повидать Мейсона грубящего, сразу начинают одобрять мужчин культурных, тонких и глубоко интеллектуальных.
А вот и обломись, многознатец. Тонких и, желательно, чувствительных предпочитают в основном девицы теоретической направленности. Женщины же, повидавшие меня в резкой ипостаси, как правило установкой приоритетов не утруждаются, вкладывая все силы в энергичное улепетывание.
Элу до наших суждений дела решительно не было — он рассматривал решетку с таким напряженным вниманием, словно бы она была шахматной доской, а он — гроссмейстером, насмерть бьющимся за чемпионское звание.
— Открой же ее! — потребовал из–за наших спин Чарли. — Пока эти слизняки не наползли.
Это он про ползунов? Странно, а мне зверушка слизняком не показалась. Разве что морально — не бросилась ведь, даже зубом не цыкнула. А так, шкура у нее даже волосатая. Правда, комплекция какая–то аморфная, вроде непосредственного начальника Чарли, шефа Осмайера — тот тоже принимает форму кресла, в которое наливается. А шефа противным жирным слизняком величает все городское дно.
— Я чувствую какую–то магию, — растерянно объявил Эл. — Но крайне слабую. Она не может служить преградой… да, думаю, даже ползуну. Прочность самой решетки тоже очень сомнительна. Металл этот никого из известных мне чудовищ не остановит… Так зачем она тут? Я не понимаю, а трогать непонятное — опасно.
Прямо мои мысли. Только не в этом случае. Для меня тут кругом непонятное, так что я лучше уж трону эту хлипкую решетку, чем пойду по следам того незадачливого Истребителя через логово гаракха. Чем бы этот гаракх ни был.
— Может, узор имеет значение? — предположил Мик и изобразил в воздухе крутую завитушку вроде тех, в какие завивались прутья решетки.
— Символика? — оживился Эл, но тут же скис. — Боюсь, нет. Мне неизвестна. Да и вообще, по–моему, это произвольные бессистемные украшения…
— Именно это я и имею в виду, Эл. Может, вся калабуда просто для красоты?
— А зачаровано зачем?
— А чтоб не ржавело. Я тебе справочное бюро, что ли? Я в магии разбираюсь не лучше, чем ты в женщинах. Хотя нет, лучше, но не в этой. Мы с Мейсоном в Темницы и Драконы играли на привалах, когда по Конго…
Я еле успел закашляться. Не то чтобы я тут кому–то не доверял, но молчание — золото.
— В общем, я друидом был, — закончил Мик скомкано. — Есть у вас друиды, Эл?
— Конечно. И Вы правы, знание друидической магии тут не поможет — ее бы я узнал. Здесь какая–то иная магия… сервисного плана. Неужели действительно антикоррозийная?
— Прошли они половину Ада и померли с голоду перед парой медных прутиков, — ядовито продекламировала Айрин. — Эх ты, а еще спаситель!
Уязвленный, видимо, в самую душу Эл отступил на шаг, глубоко вздохнул и с маху вбил подошву в самую середину решетки. Бах! Чахлую загородку снесло насовсем, а у меня на один миг заныли сразу все зубы.
— Так я и знал, — ухнул Эл и даже глазенки–пуговички свои выкатил для внушительности. — Не надо было… Бежим!
— Я сама! — взвизгнула Айрин, пряча руки за спину. — Не трожь! Что там еще?!
— БЫСТРО ВНИЗ!
